Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Пантелеевна расчесывает с прибаутками редкие волосики барчука, который грызет сухарик и водит пальчиком по узорам ткани ее юбки, сидя у нее на коленях. Недовольно хмурится мадам Элиза, поправляя чепец, почти сползший ей на глаза за ночь, откидывает одеяло, вздрагивая от утренней прохлады.

По липовой аллее четверик статных лошадей тащили за собой дормез под управлением зевающего кучера. Тихонько стучали друг о друга важи, плохо закрепленные ремнями на крыше после того, как горничная барыни что-то доставала из одного из сундуков на станции.

Этот стук изрядно раздражал, особенно ныне, когда так с дороги ломило в затылке одной из пассажирок мигренью. Эта мигрень, казалось, только росла с каждой верстой, что приближала ее к неприятной миссии, которую ей предстояло совершить. Как и горечь во рту от того, что уже сделано…

Зато другая пассажирка едва ли не высунулась в окно по грудь, опустив до предела стекло, подставляя с наслаждением лицо ветерку, несшемуся навстречу карете.

Только ленты на ее аккуратненькой шляпке развивались. О, как же она скучала по этим липам! И по этой аллее, и по дому, который уже виднелся вдали светлой громадой.

Как же пахло в деревне в эту пору — дивными ароматами цветов и зелени, молодой хвоей и травой! Только вне города, полного дорожной пыли и грязи проезжих улиц, можно было почувствовать его, этот дивный запах…запах лета!

Глава 44

Он устал. Невероятно устал. Но все же безумно хотелось переменить платье и, несмотря на усталость, выехать к лугу на окраине Святогорского.

Чтобы увидеть ее. И тот самый блеск, который так грел его сердце вдали от этих земель и от нее. От Анны. И в то же время тело болело так, словно он по-прежнему отработал в полях, копая эти многочисленные каналы для отвода воды с засеянных площадок, спасая урожай. Нещадно стреляло в колене от того, что заснул в неудобном положении в карете, не устроив предварительно удобнее калеченую ногу. И вот теперь его беспечность привела к жесткой расплате…"

"— Солнце уже садится, — проговорил Прошка, от души желая, чтобы барин наконец-таки отдохнул.

 — Уже, вестимо, воротаются с прогулки-то, на краю Милорадово, не иначе. Чего толку ехать-то? Нога-то, чай, не из железа выкована. Хотя вам бы то и лепше было бы! Дохтора-то что сказывали в Немечщине? Ногу беречь. Роздых ей давать. А вы…!

И Андрей уступил перед доводами здравого смысла, понимая, что тот прав.