— Завтра утром, — произнес он, напоминая, когда все должно быть готово. Лене захотелось вдруг бросить сапоги и мундир прямо ему под ноги сейчас, выражая свою непокорность и злость. Но она только голову склонила, пряча от его острого взгляда глаза. Завтра утром ее уже не будет здесь. Но для этого нужно было завершить этот день, не вызывая ни у кого подозрений.
Только на заднем крыльце, на ступени которого Лена опустилась в приступе бессилия и отчаяния, она позволила себе небрежно бросить пиджак и сапоги. Звякнули будто обиженно ордена и значки на мундире.
— Господин Рихард будет злиться, если увидит, что его мундир валяется вот так.
Лена резко подняла голову. Перед ней стоял Руди с кожаным мячом подмышкой. Он вгляделся в нее и снова заговорил с участием в голосе:
— Почему ты плачешь? Тебя кто-то обидел? Почему ты бросила мундир и сапоги здесь? Если господин Рихард увидит или еще хуже — моя мама, тебе точно не поздоровится.
Руди не стал дожидаться ответа, а убежал к гаражам. Вернулся он с Войтеком, который тут же опустился на корточки возле Лены.
— Что-то случилось? — коснулся поляк несмело руки девушки.
— Это Войтек обычно чистит мундир и сапоги господина Рихарда, — пояснил мальчик, наблюдая за взрослыми со стороны.
— Я хочу домой, — как-то по-детски произнесла Лена, переходя на русский язык. — Я устала от всего этого и хочу домой. Я все здесь ненавижу!
— Надо потерпеть, помнишь? — ответил ей поляк, гладя по руке. — Все скоро будет по-другому. Надо только потерпеть.
Нет, терпеть Лена не хотела больше.
Поздно вечером, когда через распахнутое окно до уха Лены донеслись звуки музыки, она уже была готова к побегу — полностью одетая, под рукой узелок с ее маленькими сокровищами и жалованием, накопленным за два неполных месяца. Фартук и косынку она сложила на стуле, увенчав лоскутом, который прикрепила к груди всего один-единственный раз.
Девушки решили дождаться двух часов после полуночи, когда замок полностью погрузился бы в ночной сон, и сейчас сидели каждая в своих комнатах, отсчитывая минуты.