Но спешить в первую ночь любви нельзя. А потому не нахрапом, а с чувством, с толком… Наслаждаясь каждым миллиметром её девственного лона. Веду тыльной стороной ладони по Глашиной щеке. Лунный свет отражается в топких глазах-болотах."
"– Дай мне свои губки, – шепчу и вкладываю в поцелуй всю тоску ожиданий по выпестованной в фантазиях идеальной девушке. Не помню, когда целовался в последний раз, и сегодня каждый поцелуй как доза давно забытого наркотика. Сплетаемся языками, отдаёмся друг другу самозабвенно и с упоением.
– Сядь, пожалуйста.
Глаша послушно усаживается на моих бёдрах. Залипаю на розовых сосках. Крышу рвёт от одного вида. Всё тот же лунный свет дарит гладкой коже лёгкий перламутр с редкими крупинками родинок.
Облизываю пальцы и постукиваю ими по вмиг затвердевшим соскам. Потираю их подушечками, распаляя Глашино желание. Сажусь и голодным тигром набрасываюсь на девичью грудь. Жадно посасываю одну, терзая рукой другую. От Глашиных стонов стреляет в паху.
– С ума сойти! Как ты заводишь меня, маленькая! – Больше тянуть нет сил. Глаша, словно почуяв это, сползает с меня и ложится. Вытягивается, как по стойке смирно. Прокладываю дорожку поцелуев к трепещущему животу. Какой же он мягкий. Опускаю руку на лоно, отворяю одним нажатием складочки и собираю пальцами проступившую влагу. Сползаю, как в полусне, вниз, касаюсь губами самого сокровенного. Щекочу языком нежную плоть, облизываю, едва удерживая малышку за бёдра.
– Тише, тише! – успокаиваю, поймав лихорадочный взгляд.
– Тимур, пожалуйста!..
– Ты моя, маленькая, только моя.
Глаша падает на постель и закрывает лицо руками. Возвращаюсь к чудесному источнику. Наслаждаюсь. Глаша то обхватывает судорожно мою голову бёдрами, то колотит пятками по спине. Встаю перед распалённой девчонкой на колени, трясусь точно в лихорадке. Никогда не видел ничего более прекрасного. Со стоном сжимаю в руках член и нависаю над Глашей.