Из-за прихода жандармов? Или потому что подозревает меня в чем-то?
Как она смотрит на меня. Точно, я же без подвески.
– Позвольте, я помогу вам одеться, – шепчет она, и я киваю. Чем быстрее приведу себя в порядок, тем лучше.
Платье выбирать времени нет, тыкаю в первое попавшееся. Поторапливаю Амиру, пока она затягивает корсет, причесываю растрепанные волосы и спешу выбраться из комнаты, чтобы узнать, что же там происходит.
О чем Арон так долго говорит с господами? Какие страсти они могут ему рассказать? В каком свете меня преподнести?"
"Они уже назвали меня мошенницей.
Какой же это бред! Мне срочно нужно к Арону. Он должен знать правду! Он должен поверить мне в этот раз!
Едва открываю дверь, нарываюсь на высоченного мужчину с суровым лицом. Оставили караулить, чтобы не сбежала?
Тут же раздаются шаги, кидаю взгляд к лестнице – жандармы. Но Арона нет.
– Элла Блейк? – уточняет у меня мужчина, хотя очевидно, что он и так знает, с кем говорит.
– Да, – испуганно киваю я и все еще пытаюсь понять, почему Арон не поднялся с ними.
– Пройдемте с нам, – велит представитель закона.
– Куда? Вы меня арестовываете? – холодеет сердце.
– Мы предъявим вам обвинение в стенах управления. Но можем и сейчас, если желаете пройти к повозке в путах, – угрожает мужчина.
– Нет. Я пойду сама, – киваю я, и мужчина тут же указывает путь.
Один жандарм идет впереди, второй рядом со мной, третий позади.
Раз меня арестовали, значит, он позволил. Значит, поверил им. От этой мысли сердце разрывается от боли. А ведь совсем недавно я была самой счастливой женщиной на свете.
Мы выходим на огромное полукруглое крыльцо. Вот она – темная повозка с решетками на окнах, точно я самая настоящая преступница.
Нет. Он здесь. Выходит следом за нами вместе с одним жандармом. Судя по всему, с тем самым командором.
– Прости. Я не хотела… Профессор рассказал мне тогда в кабинете, – спешу сказать Арону, хочу подойти ближе и взять его за руку, но вмешивается командор.
– Господин Эшер, вы мне обещали, – цедит недовольно командор, и Арон, который, казалось бы, готов был меня слушать, тут же становится холодным и неприступным.