Выжить ему и Лайзе поможет вовремя подоспевшая полиция, но, судя по сиренам, ей ехать еще милю-две. Помочь могу и я. Я могу сделать хоть что-то. Что твердили родители об испуге? Что это здоровое чувство? Вот именно. По их словам, любой реальный поступок поначалу внушает страх. Но только поначалу.
– Я обещала доехать до конца квартала, подальше от дома, – бормочу я себе под нос. Под знаком «стоп» я разворачиваюсь и еду обратно, к дому. – Но я не говорила, что там останусь.
Что сказали бы мои родители, если бы увидели меня сейчас? Целый час я занималась любовью в церковном вестибюле, а теперь еду по жилому кварталу к тому месту, где, возможно, совершается преступление, с мыслью помочь охотнику за головами, своему любовнику.
Я уже давно проявляю отвагу. Чтобы оценить, до какой степени, достаточно было просто перестать учитывать чужие определения отваги.
Я останавливаюсь там же, где в прошлый раз, и, не выключая двигатель, осматриваюсь. На всех окнах дома опущены жалюзи.
По всему кварталу припарковано много машин, поди узнай, которая из них принадлежит мэру. Майлза не видно – от этой мысли я холодею. Где он? Все еще внутри?
Майлзу и Лайзе грозит опасность. Я не могу бездействовать.
Сейчас она в панике и почти что визжит. Причем умоляюще.
– Пожалуйста. Пожалуйста! Выслушайте меня. Я не убивала вашего брата!
– Сказала же, я вам верю! Просто выметайтесь! Сейчас приедет полиция.
– Как вы не понимаете? Я не могу допустить, чтобы меня допрашивала полиция.
"В левой части дома заметно какое-то движение.