И что-то мне подсказывало, что ему не стало легче.
28
Марк
Две грёбаных недели. Целая вечность…
Я мог бы сказать, что наслаждался жизнью, трахал красивых дурочек и просаживал бабки в клубах всё это время, но ничего такого не было. Да оно и не помогло бы. Я был уничтожен, раздавлен и метался по городу в поисках хоть какого-то решения. Ни алкоголь, ни работа не были способны заглушить мою тоску.
Я сотни раз прокручивал в голове этот наш с ней разговор на кухне. Всей той чушью, что я нёс в тот момент, у меня не получилось выразить словами то, что творилось у меня внутри. Я не хотел чувствовать то, что чувствую, и не понимал, как сказать ей, что она мне нужна. Мне – настоящему монстру. Зачем?
Что бы я стал с ней делать?
Утопил бы в своём безумии, сломал бы, искалечил?
Она не такая, и с ней так нельзя.
Во мне нет того, что обычно ищут женщины. Я пуст, неспособен любить, я даже слов таких не знаю. И я не привык жить наполовину: мне либо всё, либо ничего. И для меня в новинку считаться с чужими желаниями, жить ради кого-то – нет, я такого не знаю, так не умею.
А чего хотела от жизни эта маленькая испуганная девочка с длинными волосами? Жить в большом доме, печь эти чертовы пироги, растить цветы на клумбах и ждать своего мужа с работы? Тогда она сделала правильный выбор: Вик умеет играть в эти игры, он справится с этой ролью лучше других.
А что мог бы дать ей я?
Выжженное поле обид маленького мальчишки, которого всё детство бил отец? Чёрную пустыню из равнодушия, которую оставила после себя нелюбовь матери? Осколки одиночества и тоски брошенного юноши, который научился покупать лишь суррогат любви, чтобы хоть на миг, но почувствовать себя кому-то нужным?
Нет, я и так достаточно вывалял её в этой грязи.