Ярослав у него – одна радость в жизни, считай. – Анна начинает поочередно открывать все ящики под пеленальным столиком. – Вот, смотри. Тут крема, салфетки, подгузники, тут шапочки, тут носочки, тут…
Она всё говорит, а я будто теряю способность соображать. Злюсь на саму себя за то, что не получается ненавидеть Загорского. И вроде умом всё понимаю, но сердцем – не могу. Не складывается мозаика. Марк всегда был честен, он просто не умел играть: всё, что внутри, то и снаружи – во взгляде, в походке, в словах и движениях.
Или это только игра?
- Так что, считай, что ты счастливый билет вытянула, Софьюшка. – Вещает Анна. – Место хорошее, работа не пыльная, коллектив у нас замечательный. Живи, да радуйся. – Она заглядывает мне в лицо. – Да выдохни ты уже, зажалась вся. Первый день, понимаю, но нельзя же так нервничать! Видишь, и маленький тебя принял, и хозяину ты понравилась.
- Да, - я стараюсь выдавить улыбку, - перенервничала я просто на его собеседовании.
- Всё позади, Софья Андреевна, всё позади. – Придерживает меня за плечо женщина. – Ну, я пойду, в комнате приберу, а потом мы чаю с тобой попьём, хорошо?
- Хорошо.
Сажусь на пол и подаю сыну шуршащую игрушку. Тот хватает её, и в свете солнечных лучей, освещающих комнату, я чётко вижу коричневую окантовку и тёмные вкрапления на радужке его глаз. Медленно поднимаю свой взгляд вверх.
В углу, под потолком висит камера.
«Всё самое сложное ещё впереди», - думаю я.
40
Мне нравятся эти милые, добродушные женщины, которых нанял Загорский для помощи в доме. И даже улыбчивые охранники, которые обедают с нами, вызывают у меня лишь симпатию.
"Я понимаю, что должна ненавидеть их всех буквально каждой клеточкой своего тела, потому что именно они стоят у меня на пути, но вместо этого я улыбаюсь вместе со всеми и с удовольствием слушаю истории Анны Сергеевны, которые она щедро сдабривает мятным травяным чаем.
Марк собрал отличную команду, это нужно признать. Каждый на своём месте, каждый – мастер своего дела.