Господи, сейчас что, будет истерика что ли?
— Ромашова…
Она резко развернулась и в пару шагов оказалась рядом. В глазах застыло отчаяние, и особый блеск указывал на то, что ещё чуть-чуть, и слёзы упадут на лицо.
От звонкого хлопка голова метнулась в сторону. Она что, его только что ударила? Громов потёр ладонью щёку, удивленно смотря на Лизу. Ну что сказать, он это заслужил. Может избить его до полусмерти, он даже сопротивляться не будет. Если таким образом ей станет легче, то почему нет.
— Ты поганый ублюдок, ты всё испортил! Я тебя ненавижу! — она выплёвывала слова прямо ему в лицо, стараясь вложить в каждое как можно больше презрения.
— А что я сделал? — Громов притворно округлил глаза, придавая лицу удивлённый вид.
— Прекрати поясничать. Ты не у себя в богатеньком коттедже на Рублёвке, где тебе все в рот заглядывают, — Ромашова подошла к нему ближе и тыкнула пальцем прямо в лицо, — Я ненавижу тебя, Громов.
— Да что я такого сделал-то?
— Ты жалок. Но я не буду тебя жалеть. Ты не имеешь никакого права врываться в мою жизнь и переворачивать всё вверх дном.
Ромашова тяжело дышала и стояла настолько близко, что смысл её слов не доходил до Максима. Он смотрел в разгневанное лицо, и улыбка сама по себе появилась на его лице.
Она сама понимает, как сейчас прекрасна с этим гневным румянцем на лице и раскрасневшимися от его терзающих ласк губами?
— Тебе смешно? Он еще и ухмыляется! Ты раз за разом рушишь мою жизнь, и при этом всём ты ещё и веселишься?
Ромашова снова замахнулась в приступе ярости, но Громов перехватил её руку, крепко прижав к телу.
— Смирнов придурок. Не сильно то ты и нужна была ему, раз он так быстро убежал, — спокойным тоном произнёс Максим и намотал на палец каштановую кудряшку.
— Не смей меня трогать, — вскрикнула Лиза, откидывая кудри за спину, — Не смей больше никогда подходить ко мне! Ты для меня грязь под ногами, ничтожество!
Она просверливала ненавидящим взглядом, словно хотела прожечь в нём дыру, а он задумался на миг о том, что грязью для него всегда как раз то была она. Да вот только всё настолько изменилось, что эта ситуация выглядела до опизденения нелепо. И он рассмеялся в голос.