Я осторожно расспрашивала бабушку о войне, о местах боев, гремевших когда-то вокруг, а она охотно рассказывала – ведь раньше внучка не интересовалась такими вещами. И я тогда совсем по-другому увидела ее: моя бабушка, всегда ласковая и улыбчивая, выжила среди ужаса и смерти, была свидетелем такого, о чем я даже думать не хотела, – расстрелов людей, сожжения в школе детей. Она пряталась от смерти – и выжила. А иначе не было бы на свете меня, и Игорь бы не приехал в Телехово, а тихонько спятил бы, лежа на кровати, или покончил с собой.
Август уже добирался до середины, когда болотные черти, никак не иначе, занесли нас на Ганино болото, которое раскинулось километрах в тридцати от нашей деревни и тянулось в Полесье. Более отвратительного места мы до сего времени и не видели, но твердо решили, что именно там нам надо поразведать.
Оставив велосипеды в кустах, мы еще пару километров продирались сквозь заросли. Чем ближе становилось болото, тем ниже становились деревья, и вид у них был словно больной – чахлые, корявые кустики торчат из мутной воды, на поверхности которой белеют соцветия каких-то цветов, и воняет гнилью.
– Что здесь может быть? – ворчу я, провалившись по щиколотку в липкую грязь. – Если тут что-то и было, его давно накрыло болото.
– Ань, ты поосторожней… – Игорь помогает мне вылезти на сухое место. – Дед Мирон говорил, что вон на том острове немцы строили бункер. Вот и поглядим, что там.
– Нет, ну какой бункер? Болото вокруг!
– Дед Мирон сказал, что тогда здесь не было болота, оно подступило сюда только после сорок восьмого, когда повернули русло Росани.
Дед Мирон – признанный авторитет. Он единственный из мужчин не воевал в регулярной армии, потому что в тридцать девятом ему на охоте прострелили ногу и ее пришлось отрезать. Но протез не помешал ему уйти в партизаны. В молодости дед был очень вспыльчивым и только с возрастом стал немного поспокойнее.
Именно около него и «бросил якорь» Игорь. Дед Мирон рассказывал ему о прежних делах охотно, потому что своих детей у них с бабой Лесей не было, и дед всегда привечал чужих. С Игорем они стали такими друзьями, что все просто удивлялись.
Никто лучше деда Мирона не знал окрестные болота и леса.