Она выглядит как новая, только мусор нападал, когда плита поднималась. Внутри горит свет – неяркий. Или так кажется после летнего дня? Прямо у входа в луже крови старик. Кепка слетела с его головы, штормовка расстегнута, клетчатая рубашка выбилась из-под ремня. Голова вывернута так неестественно, что сразу понятно – он мертв, и я чувствую облегчение. Я очень боялась старика, и то, что тот умер, меня радует.
Запах уже рассеялся, но не совсем. Наши глаза привыкли к освещению, которое льется из круглых светильников, расположенных по периметру огромного квадратного помещения.
– Собирались вывезти, да не успели.
Игорь заглядывает в вагонетку. Опять же ящики, только металлические, опломбированные. Явно тяжелые. В них, наверное, что-нибудь интересное.
– Не смотри туда! – предупреждает мой друг.
Но я уже увидела.
Страх как-то сразу покинул меня. Я должна увидеть все, чтобы запомнить. Навсегда запомнить их. Это все, что я могу для них сделать.
Игорь идет рядом. Думаю, он тоже не боится.
– Вот ведь гады…
Это у него на одном дыхании вырвалось, а я бы другими словами сказала.
– Глянь, тут и дети…
Одежда убитых стала серой от пыли и засохшей крови. В какой-то момент процесс тления прекратился, и тела превратились в мумии, плоти на них осталось достаточно, чтобы рассмотреть лица, раны от пуль.
– Что ты делаешь?
– Полотенце в рюкзаке… надо прикрыть…
– Малыш, им уже все равно.
– А мне – нет. Их нужно похоронить.