В этом старинном особняке есть лифт. Мы заходим в него, и дышать становится практически невозможно.
Когда оказываюсь с мужчиной… с Далханом в тесном пространстве, чувствую, как одна за одной накатывают волны паники. Этот мужчина подавляет. От него исходит первобытная, примитивная сила. Опасная, завораживающая и влекущая.
Настоящий хищник, волокущий добычу в свою нору.
Что же все-таки это за место?
Вряд ли я здесь для того, чтобы он убил меня.
Убивают в глухой чаще. Не в доме, где обитают другие люди.
Двери лифта открываются с мелодичным звяканьем.
Почему-то именно сейчас нагота особенно тяготит меня. Ни о чем другом не могу думать, даже страх смерти отошел на второй план.
Он будет меня насиловать. Почти не сомневаюсь в этом.
– Тебе помочь двигаться быстрее? У меня мало времени.
Голос бьет как плеть, а я, будто хромая лошадь, подгоняемая жестоким хозяином, ускоряю шаг.
Комната. Интерьер в бордовых тонах, толстые черные с белым обои на стенах, широкая кровать, убранная красным тяжелым покрывалом. Подушки. Прямо королевское ложе.
– Похоже на бордель, – произношу первое, что приходит в голову, про себя горько усмехаюсь.
– Ты удивительно проницательна.
Я не слышу в этих словах насмешки. Далхан, кажется, абсолютно серьезен. Вскидываю на него глаза, вздрогнув всем телом.
– Это твое жилище теперь.
– Я не понимаю…
– Поймешь.
На самом деле истина как никогда ясно стоит перед глазами. Я начала эту игру сама, а он лишь продолжил. Секс. Все замешано на сексе.
– Лучше убей меня!
– Серьезно? Не думал, что мои слова тебя расстроят.
Его взгляд сейчас другой. Там, в доме Эрика, он был отстраненным. В его крови бурлил адреналин от схватки. Он крушил врагов.
От жутких воспоминаний снова подкатывает тошнота.
Здесь другое. На самом деле пахнет сексом. Тут все им пропитано.
Взгляд Далхана скользит по моей груди, и они вдруг тяжелеют, соски становятся твердыми и болезненно чувствительными.
– Я лучше покончу с собой!
Почему мое тело отзывается на этого мужчину? Между нами нет ничего, кроме горечи, обид, ненависти и негодования.
Как такое возможно, ведь он на моих глазах…
Запрещаю себе думать об увиденном. Не хочу, чтобы меня еще раз вырвало при нем, это слишком унизительно.