Шестой год – год унизительнейшего Портсмунтского договора, седьмой год – год присоединения к Антанте, одиннадцатый год – год убийства премьера Столыпина, роковой четырнадцатый год – год начала общеевропейской войны, пятнадцатый год – год великого драпа, шестнадцатый год – год Брусиловского прорыва, семнадцатый год – год, ставший синонимом великой смуты. Когда Николай перечитывал свой же собственный рассказ о событиях, предшествующих отъезду его с семьей в ссылку, его пронзило чувство острого отчаяния.
Тут будет реклама 1
Захотелось спрятаться за могучую папенькину спину и не вылезать оттуда, пока враг не будет повержен и окончательно истреблен до самого последнего человека.
Ведь врагом этим оказались не профессиональные революционеры, не сиволапые мужики и не разозленные низкими заработками рабочие, а интеллигенты и буржуазия, лучшие люди, которые при нем, Николае, катались как сыр в масле, но им, вишь ты, захотелось еще и ВЛАСТИ, ради призрака которой эти люди были готовы уничтожить страну.
Тут будет реклама 2
Именно что ради призрака. Потому что выхватив власть из его ослабевших рук, эти мелкие людишки, политиканы и калифы на час принялись разбрасываться этой властью налево и направо, не понимая, что вместе с «пережитками царизма» они уничтожают случайно попавшую в их руки огромную страну. Николай с большим трудом воздерживался от небольшого проявления монархического произвола. Ему хотелось взять группу господ – вроде Керенского, князя Львова, Путилова, Набокова и прочих конституционных демократов – и отправить их в какие-нибудь отдаленные края, которых в России предостаточно.
Тут будет реклама 3
Пусть строят там свою любимую конституционную демократию, экспериментируя друг на друге.
Конец дневника, тобольские и екатеринбургские записи император бегло просматривал уже перед рассветом. И так было понятно, что после его отречения это конец. Недолгая надежда на выезд в Англию и хамский ответ британского премьера, написавшего о том, что английский народ не потерпит на своей земле свергнутого тирана.
Тут будет реклама 4
Потом ссылка в Тобольск, большевистский переворот, отобравший власть у заигравшихся реформаторов, перевод царской семьи в Екатеринбург… И последняя запись в дневнике, датированная тридцатым июня (тринадцатым июля по новому стилю) одна тысяча девятьсот восемнадцатого года. Дальше, отдельной вклейкой, только страшное в своей краткости описание расстрела в Ипатьевском доме, перечень расстрелянных жертв и список фамилий убийц. Все.
