Момент перелома

Они бы подхватили бы и ее саму, но было ясно, что девушка решительно воспротивится такой фамильярности. А дальше с ней обращались как с какой-нибудь знатной дамой – по ее представлению, конечно. На ахтырских гусар произвело впечатление нечто иное – качество поданного обеда. Как мрачно заметил один из рядовых гусар: «Пусть сегодня и Пасха, но чтобы у нас в полку так кормили, надо перевешать всех интендантов через одного»."

"А в это время в кают-компании, за командирским столом, разыгрывалась своя мизансцена. Вообще-то это были два стола, сдвинутых вместе, и теперь волей капризной судьбы и товарища Карпенко на разных концах лицом к лицу сидели: Павел Павлович Одинцов и Великий Князь Александр Михайлович, Александр Владимирович Новиков и Великая Княгиня Ольга, Сергей Сергеевич Карпенко и Великий Князь Михаил.

Под суровым взглядом победителя Того Михаил чувствовал себя слегка неуютно, это мешало ему сосредоточиться на обеде, который, честно говоря, был неплох. Великая Княгиня Ольга то и дело заливалась краской, хотя подполковник Новиков был вежлив, предупредителен и никоим образом не давал поводов к такому ее поведению. Все дело в том, что Великая Княгиня раз за разом переживала волшебные минуты полета на катере и такое непривычное ощущение крепкого мужского плеча за своей спиной. Ведь так хорошо, когда есть на что опереться в жизни. Таким был ее отец – Император-труженик, Александр III, но он ушел из жизни, когда ей было всего двенадцать лет. Последнее десятилетие она прожила без надежной опоры в жизни, а уж брак, заключенный по настоянию брата Ники, был воспринят ею чуть ли не как предательство. Великий Князь Александр Михайлович по ходу обеда обратил внимание на одно обстоятельство. Атмосфера в кают-компании, несмотря на праздничный день, царила молчаливо-деловая, и настроением сие собрание больше походило на будничный обед артели плотников, которым еще махать и махать топорами, пока не взметнутся ввысь украшенные затейливой резьбой царские палаты. Каким-то шестым чувством Александр Михайлович понял, что тон тут задает сидящий напротив него человек, что это именно его настрой заставляет этих людей менять историю. Также было понятно, что такое настроение вскоре распространится на всю страну, сменив безумный угар серебряного века, больше напоминающий пир во время чумы. Сказать честно, эта мысль ему даже нравилась, и он почти с нетерпением ждал конца обеда, чтобы иметь возможность пообщаться с господином Одинцовым тет-а-тет.