Но он мне мешает. Очень сильно. Если ты пришел просить сейчас за него или вымолить какие-то гарантии, то я тебе сразу скажу: впустую тратишь мое время, — глаза альфы темнеют, превращаются в черный-пречерный космос, и, хотя в комнате не холодно, Юнги чувствует, как кожа покрывается мурашками. Намджун делает паузу, сдвигает брови на переносице и, придавливая омегу к полу одним только взглядом, продолжает:
— Ты сейчас меня неприятно удивил. Своей наглостью. Что дало тебе уверенности придти сюда, что позволило тебе думать, что ты можешь вмешиваться в мою политику? Я хочу знать, — Ким резко поворачивает Мина к себе и впивается в него безжалостным взглядом.
— Мне просто надо было знать. Надо было понять, и ты молодец, — Юнги взрывается. Омега сам от себя не ожидает такой агрессии, но обида, разрастающаяся внутри все эти месяцы, лопается, как воздушный шарик, и ее надо выпустить. Иначе Юнги разорвет на куски прямо сейчас, и отскребай потом эту плоть с этой дорогой мебели. — Надежда.
— Я еще не закончил, — говорит ледяным тоном Намджун. — Что именно ты хотел узнать? Что если ты примешь мое предложение, помилую ли я твою семью? Нет, — Ким говорит как рубит. — Кто ты такой, чтобы я из-за тебя что-то менял? То, что я тебя трахаю, не дает тебе повода требовать что-то больше того, что я и так тебе дам.
Юнги не знает, о чем им еще говорить. Не знает, что он вообще здесь делает. Омега встает на ноги и подходит к альфе.
— В тебе нет ничего человеческого. Ничего. Чтоб ты сдох так же, как и погибают твои жертвы, — зло выплевывает ему в лицо слова омега и поворачивается, чтобы уйти, но не успевает сделать и шага. Намджун бросает трубку, в один шаг оказывается рядом, резко разворачивает омегу лицом к себе и вжимает в стол.