Трахает глубоко, резко, с оттяжкой. Не дает продохнуть. И Киму похуй. Намджун остервенело втрахивает омегу в постель, словно нарочно пытается сделать еще больнее.
— Я научу тебя правильно вести себя со мной. Это, считай, наш первый урок, — зло шипит Ким.
Юнги мечтает оглохнуть. Он не хочет слышать этот голос, который словно забирается в самую глубину сознания, и каждая сказанная альфой фраза прокручивается в голове омеги еще раз десять.
Сделав еще пару толчков, Намджун выходит из него и кончает ему на живот.
Темнота вновь возвращается и поглощает Юнги.
Когда Юнги приходит в себя, то он все так же лежит голым на постели, пахнущий чужим запахом, покрытый чужой спермой и сломленный. Лицо и губы саднит. Дорожки крови на лице высохли и неприятно тянут кожу. Мин пытается приподняться и сразу об этом жалеет. Болит все. Каждый миллиметр тела ноет и требует покоя. Омега буквально сползает на пол и также на четвереньках доползает до ванны. Юнги открывает душ и с трудом опускается на кафельный пол.
Он один на один с этой всепоглощающей, ломающей болью. В голове, кажется, каждую секунду разрывается по одной бомбе. Осколки впиваются в мозг, в череп и бьют по вискам. Омеге больно даже моргать. Но что еще хуже — это то, что не хочется дышать. С каждым новым вздохом Мин все четче чувствует запах бергамота. Юнги трет и трет свою кожу до покраснения, раздирает ногтями, пытается распороть, содрать ее с себя, но запах альфы не сходит. Он впитывается в каждую царапинку, в каждую пору по всей поверхности тела, но Юнги не сдается — с еще большим усердием ногтями впивается в нежную кожу, трет и внюхивается.
Юнги срывается и воет. Обхватывая руками колени, всматривается в расплывающуюся пустоту перед собой и рыдает. Все барьеры, все застежки, которые держали омегу целым, срываются и рвутся. Юнги разносит на куски.