Затем я пришел к отцу Марио – хотя прежде был не слишком старательным прихожанином. Отец Марио был единственным, кто мог дать покой моей душе, на какое-то время после исповеди. Еще он умел слушать. Мы разговаривали о многом – о том, что не имеет никакого отношения к этому делу. О жизни и вообще, о всякой философии. Это не вызывало подозрений ни у кого – что может быть естественнее для итальянца?
А десять дней назад отец Марио спросил, известно ли мне о булле папы, где объявлялось, что любой, сделавший зло вам, делает шаг к спасению своей души – и чем весомее зло, тем больший шаг.
Отец Марио при следующей беседе сказал, что Богу угодно, чтобы в указанное им время батарея не могла сделать ни одного выстрела. Не надо отягощать душу грехом убийства. Если я это сумею. Это было легко – все на батарее привыкли, что я постоянно копаюсь в своем заведовании, хожу повсюду со своим ящичком инструментов, чтобы вся техника работала нормально.
"Отчего я не бежал? Все в руках Божьих. Если Бог на небе есть, то в его воле сразу вознести меня в рай или решить, что содеянного мной недостаточно, и дозволить мне продолжить свой путь на земле. А если Бога нет – то и ада нет, и мне нечего страшиться. Потому расстреливайте меня – я хочу узнать, прав я или нет.
(Резолюция на документе: приказываю считать католических священников пособниками партизан, если не доказано обратное.