Много позже я узнал, как нам повезло, что дети еще не спали – иначе нас бы приняли за немецкую спецкоманду и могли уничтожить без всякого предупреждения. Сначала я решил, что это британские коммандос, и пытался втолковать им, что мы все гражданские лица, не имеющие никакого отношения к этой войне. Затем мы узнали, что это русские – и в первую минуту сильно напугались.
Мне приходилось бывать в России, в тридцатом. И у нас во Франции было много эмигрантов оттуда, и мы знали, что, вопреки сказкам Геббельса, там живут вовсе не дикари-людоеды, а белые люди, внешне похожие на нас.
Однако же эта огромная страна, нависающая над европейской цивилизацией, была нам непонятна – в то время как Европа это в большей степени традиция, поступательное плавное движение, русские развиваются скачкообразно. Россия – это постоянный оборотень, метаморфозы которого неожиданны для нее самой, каждую эпоху она иная. Еще мне было известно, что русские совершенно не признают нашего индивидуализма – когда ты, «отдав обществу долг», дальше можешь жить в свое удовольствие.
И отличаются крайней нетерпимостью к тем, кто не разделяет их принципов, и беспощадностью к врагам – вдруг они сочтут нас, формально граждан страны, входящей в Еврорейх, ответственными за бесчинства немцев на Остфронте? Будь на их месте солдаты Достлера, они могли бы расстрелять нас всех прямо тут. Мне было страшно – но я считал ниже своего достоинства показывать это, тем более понимая, что не спасло бы.
К моему удивлению, командир русских, услышав мое имя, стал очень любезен.
Он совершенно не владел французским – но мы смогли кое-как объясниться на довольно плохом итальянском, вставляя английские и немецкие слова. Прежде он спросил, что мне известно о немцах, где находятся их войска. Я честно ответил, что ближайшая комендатура в четырех километрах по побережью, там же находится один из «опорных пунктов», занятый, насколько я мог видеть, ротой солдат с несколькими полевыми пушками. Шесть таких импровизированных фортов прикрывают почти стокилометровый участок берега, дальше к западу начинается уже зона ответственности морской крепости Тулон.
На маяке у входа в порт Ниццы – гарнизон из немецких моряков, а не солдат, но их там мало, десятка два. И еще по приморской дороге ездят мобильные патрули из единственного моторизованного немецкого батальона. Танков и бронеавтомобилей нет, обычные гражданские машины с солдатами в кузовах. Я искренне рассказывал все, что знал – у меня не было никаких причин любить немцев.
