И падали в большинстве фрицы – говорили, что нас прикрывают настоящие асы из гвардейских истребительных полков, да и зениток здесь было просто немерено, от трофейных немецких «носорогов» калибра сто двадцать восемь, до пулеметов ДШК. И на переднем крае было жарко – немцы копались в земле, стараясь окружить плацдарм непрошибаемой полосой укреплений, ну а наши мешали, работа была в основном у артиллеристов, но и пехота без дела не оставалась, пару раз было, мне рассказывали, что немцы строили свой укрепрайон за своей первой траншеей, наши же эту траншею захватывали, и начинались бои в недостроенном лабиринте ходов сообщений, колючей проволоки, минных полей, ночами резались разведгруппы, днем, бывало, доходило и до разведки боем силами до нескольких батальонов при поддержке артиллерии, но наш полк участвовал в этом лишь однажды, поддерживая атаку огнем из-за линии наших траншей, даже передний край не переходили.
Тринадцатого – началось. Скажу, что такого артобстрела я прежде еще не видел. И бомбардировщики шли на запад волнами – наши, судя по тому, что зенитки молчали. «Залпы тысячи орудий слились в протяжный вой», – а что бы написал поэт, увидев и услышав это: «катюши», «тюльпаны» и тяжелые гаубицы в сравнении с пушками тех времен? Мы уже были знакомы с немецкой манерой обороняться – тут и минный лабиринт, и замаскированные противотанковые батареи, и скрытые лежки фаустников, с заблаговременным запасом фаустпатронов.
Наш полк был придан Девятому танковому корпусу в составе Третьей ударной. Работа была привычная: идти во второй линии, за танками, и гасить всех опасных.