Было у русских такое собрание безумных гениев, якобы упраздненное в тридцать седьмом, причем с расстрелом и самого директора Бекаури, и кого-то из ученых. А на документах даты: сороковой и сорок первый – что ж, как раз тогда у Сталина появились такие учреждения, как «шарашки». Сама мысль о плодотворной научной работе заключенных кажется недопустимой в любой нормальной стране – но в СССР это реальность. Понятно тогда, отчего экипаж корабля был набран из чинов не флота, а НКВД.
– Нонсенс, – засомневался военный, – ставить командовать таким кораблем непрофессионала?
– Вам напомнить «Айову» и ее командира Мак-Кри? К тому же русские выпускали в море не «подводный линкор», а тогда еще «опытовое судно», реальная боевая эффективность которого была неясна им самим.
– Допустим. И что мы имеем сейчас?
– Полагаю, что с началом войны русские имели почти готовый корабль на верфи. Почти – потому что им все же удалось за год, самый для них тяжелый, все же ввести К-25 в строй. Не затрачивая особых ресурсов – но о том скажу позже. Ну а когда успех превзошел все ожидания – развернули бешеную активность. Месторождения урана Тюя-Муюн, Уч-Кудук, открытые еще отцом нашего Вернадского, где еще при царе добывали «радиевую соль» – сейчас, как удалось установить, превращены в спецобъекты НКВД, где наблюдается бурная активность, ведется строительство, приняты строжайшие меры секретности – что уже является доказательством.
– И какой же общий вывод? Есть у Сталина бомба или нет?"
"– По-видимому, сейчас русские пытаются воспроизвести у себя то, что было утрачено, германскую производственную базу. Возможно также, были и людские потери, хотя вряд ли ученых и инженеров со столь уникальными умениями посылали бы на фронт – но в сорок первом в России всякое бывало.