Морской Волк #07-09 - Врата Победы

Поскольку химия разрешена лишь против партизан и туземцев – а вы не простите.

– Это кем разрешена?"

"– Так все знают, и разговоры… Что Сталин с Рузвельтом и Черчиллем договорились. Запретить отравляющие газы против цивилизованного противника – а лишь бунтующих дикарей в колониях травить. Ну и правильно, по-моему! Герр следователь, а кто-нибудь до цели долетел, не дай бог? Я к этому никакого отношения не имею – каждый экипаж выбирал маршрут самостоятельно!

– Успокойтесь, не долетели.

Пятеро сбиты, двое оказались в Швеции, еще один, как вы, сел на нашей территории у Таллина, а трое, выходит, пропали без вести. Ни одна химическая бомба на Ленинград не упала.

– Герр следователь, тогда я надеюсь, советская сторона не имеет ко мне никаких претензий?

– Пока не имеет. И как вы видите свою дальнейшую судьбу?

– Я, как многие в Германии сейчас, тоже слушал ваше радио – «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается».

И что жизнь не кончается, с проигранной войной. Если мне предоставят возможность, я хотел бы присоединиться к Свободной Германии. Ну а после завершения войны, если Германия будет коммунистической, то вы дозволите ей иметь и свой воздушный флот, военный или гражданский. Где продолжу службу – я все же очень хороший пилот.

Москва, Кремль, 20 апреля 1944 года

– Не герои! – Сталин отбросил прочитанный протокол. – Даже за свою родную землю не умеют насмерть стоять.

Как вот этот: летал, воевал, кресты получал – а как жареным запахло, так сам перелетел и руки кверху. У нас даже в сорок первом такое бывало – по пальцам сосчитать. А это Европа! Воевать умеют, но в пределах возможного. А когда сверх того надо – то сразу вспомнят, что «с поражением жизнь не кончается». Хорошо, что не японцы – в камикадзе желающих нет.

Все присутствующие были посвящены в тайну «Рассвета».

И знали, что такое камикадзе – которые пока еще и в Японии не появились.

– Не каждому дано, – наконец заметил Василевский, – как у Толстого было, что «наверняка» вынесет не каждый. Так и этот, геройствовал, все ж не трус, раз больше ста боевых вылетов – но когда понял, что живым не останется, то сорвался. И уже все умение, лишь бы чтобы самому уцелеть – плевать ему и на отечество, и на солдатский долг.