Но того, что отец ни словом не обмолвится о деле, ради которого позвал, Мир не ожидал.
Они сидели в зимнем саду — круглом прозрачном куполе, словно из фильмов о будущем. За его стенами дождь щедро поливал заводские корпуса, теплицы и густо засеянные лекарственными травами цветущие поля. Внутри в маленьком прудике с родничком журчала вода. Стрекотали цикады. Благоухали тропические растения. Порхали бабочки. Настоящие живые бабочки с разноцветными крыльями летали с цветка на цветок, от одной кормушки с нарезанными фруктами к другой.
А Мирослав с отцом болтали о пустяках. Вспоминали смешные случаи из совместных поездок, из детства. Светлое. Правильное. Чистое. Ещё не омрачённое ничем. Ни ссорами, ни недопониманием, ни непримиримыми разногласиями. Когда Мир ещё делал то, что скажет отец, и все более-менее были счастливы. Мир был прекрасен, а Мирослав — доверчивым мальчишкой, что умел и прощать, и забывать.
— А этих за что арестовали? — остановился Мир у отдельно огороженного вольера для двух огромных «парусников» с размахом крыльев больше мужской ладони.
Посиделки затянулись, все хорошие моменты были исчерпаны, и он пошёл прогуляться по саду.
Глава 6
— А это Папилио антимахус, Парусник антимаха, самая ядовитая бабочка в мире, — встал рядом отец, держа в руке бокал с хересом. — Живёт в Уганде и не имеет естественных врагов, так как её тело содержит токсичные гликозиды. Настолько мало изучена, что с 1782-го, года её открытия, никто не знает, как выглядит её гусеница и где она откладывает яйца.
Про Уганду Мирослав знал, что это одна из стран, через которую проходит экватор, а про бабочек — и того меньше. Но сейчас был не тот момент, чтобы он испытывал желание расширить кругозор.
— Неужели так ничего и не скажешь про компанию? — спросил он.
— Скажу, — хмыкнул отец. — Хрен с ней.
— В каком смысле? — Мирослав подвигал лопатками, отлепляя прилипшую к спине рубашку.
— В самом прямом. Делайте что хотите.
— Делайте? — переспросил Мир. Отец кивнул. — С твоей компанией?
— С моей компанией, — кивнул снова.