— Продайте или подожгите и пусть сгорит. Всё равно, — махнул он рукой с бокалом. Напиток выплеснулся, но он словно не заметил.
— Не понял, — повернулся к нему Мир.
Сидя у небольшой лужицы в тени, парусники закрывали и раскрывали узкие крылья, напоминая птиц. Экзотичные, прекрасные и опасные, но разговор становился куда экзотичнее.
— Да что тут непонятного, — усмехнулся отец. — Тебе компания нужна? Нет. А матери нужна? Нет. Ну и чёрт с ней, с этой компанией.
— А тебе? — нахмурился Мир.
На облитые ароматным хересом пальцы прилетела ярко-голубая бабочка.
— А мне уже ничего не надо, сынок, — взял он с кормушки отрезанный кусок апельсина и, когда бабочки дружно на него переползли, осторожно положил обратно. Туда же поставил стакан с остатками алкоголя. — Мне осталось месяца три, в лучшем случае полгода.
— Капусточка, конечно, дело хорошее, но в доме надо держать и мясные закуски, — машинально сказал Мир, покосившись на бокал. Хотя было не до смеха. По мокрой спине пробежал холодок.
— У меня рак, — предвосхитил его вопрос отец. — И заниматься спасением этой компании, которая никому не нужна, у меня нет никакого желания.
— Спасением?"
"— Да, сынок, да. Спасением. Биться за очередную награду, премию, место, осваивать инновацию, открывать новый рынок, вовлекать партнёров, искать инвесторов.
— Пап, у «Экоса» шестьдесят магазинов в России. А ещё в Испании, Сербии, Гонконге. Четыре органических фермы, пятьдесят гектаров полей на Алтае, Камчатке, Сахалине, здесь. И всё это работает. Растёт, собирается, перерабатывается, используется. Мне продолжать? Напомнить тебе про заводы, собственные упаковочные цеха, линии продукции? Тысячи людей, которые на тебя работают? И пропадом?
— Плевать.
Он повернулся к Мирославу и ждал ответа.
Мир неопределённо пожал плечами.