— Послушайте, синьор, это она сама делала мне авансы,— неуверенно начал Этторе.
Гунтер с интересом посмотрел на него.
— Потрясающе! Брось это, лгун и насильник!
— Это правда, клянусь вам! Она сказала, чтобы я пришел к ней в комнату, и даже открыла мне окно — вот, посмотрите!
Он показал на открытые ставни.
— Это неправда! — обрела голос маленькая служанка, которой удалось оторвать пластырь.— Он врет, эта черная свинья! Он раздвинул ставни, пока я спала, а когда проснулась — он был уже на мне.
Гунтер смотрел на тонкое, загорелое тело юной девушки.
— Это она лжет! — кричал Этторе.— Клянусь Мадонной! Она меня звала!
— И поэтому ты залепил ей рот пластырем и разорвал на ней рубашку? — спросил Гунтер, подходя к нему.
Красавчик Этторе отступил. Он даже посерел от страха.
— Ну, потом она не захотела... эта грязная лгунья...
— А ты — настоящий джентльмен! Так что я и разделаюсь с тобой по-джентльменски.
Этторе осторожно подбирался к открытому окну, потом внезапно ринулся к нему, но Гунтер опередил его. Он схватил парня за вьющуюся шевелюру. Этторе повернулся и попытался ударить Гунтера в низ живота, но тот парировал удар коленкой и надавал парню таких звонких пощечин, что они раздавались в тишине, как выстрелы. Этторе упал на четвереньки, спрятав голову в руках, но Г унтер продолжал его лупцевать жесткой ладонью. Когда он перевел дух, лицо незадачливого соблазнителя приобрело фиолетовый оттенок.
Сидя на краю кровати, зажав обрывки ночной рубашки на груди, Джузеппина с интересом наблюдала за этим спектаклем.
— А теперь убирайся! — приказал Гунтер.
Этторе бросил на него испуганный взгляд, выскочил в окно и исчез. Его шаги затихли вдали, Гунтер закрыл ставни.
— Он не сделал тебе больно?
Малышка потрясла своими темными кудрями, разглядывая царапины на плече.
— Нет, но я тоже здорово его укусила, прежде чем он успел залепить мне рот этой пакостью.
Она была восхитительна в лохмотьях рубашки, которые почти не прикрывали ее твердую, высокую грудь и длинные, стройные ноги. Золотистая кожа блестела в свете лампы. Освобожденная от своих обычных черных одежд и бесформенной юбки, Джузеппина предстала во всей своей трогательной девичьей красе.
—А теперь я тебя покину,— сказал Гунтер, так как начинал испытывать весьма недвусмысленный трепет при виде Джузеппины, более чем раздетой, на смятой постели.