Некоторое время Хэл стоял, сцепив руки за спиной, глядя на сушу. Наконец он заговорил:
— Возможно, ты прав, Том. Ты уже достаточно взрослый и умеешь защититься в бою.
Он повернулся к братьям. Том был возбужден, лицо его сияло.
— Спасибо, отец.
Дориан напрягся в ожидании следующих слов отца.
— Но не ты, Дориан. Ты еще слишком молод. — Хэл старался ласковой улыбкой смягчить удар. — Мы не хотим лишиться тебя.
Дориана словно сломил этот отказ. У него на лице появилось убитое выражение, глаза наполнились слезами.
— Не плачь. Не будь ребенком.
Дориан взял себя в руки и с огромным трудом подавил слезы.
— Я не ребенок, — храбро и трагично произнес он.
«Какой красивый мальчик», — подумал Хэл, разглядывая сына.
Кожу Дориана позолотило тропическое солнце, его кудри в солнечном луче, падающем в окно, блестели, как медная проволока.
Хэла снова поразило сходство ребенка с матерью. Он почувствовал, что его решимость дрогнула.
— Я не ребенок. Дай мне доказать это, отец.
— Хорошо. — Хэл не смог отказать, хотя понимал, что это неразумно. — Можешь пойти с нами.
Лицо Дориана озарилось радостью, и Хэл поспешил уточнить:
— Только до берега. Будешь ждать нас в шлюпке с Уилом Уилсоном и остальными. — Он поднял руку, предупреждая дальнейшие возражения. — Достаточно! Никаких споров. Том, иди к Большому Дэниелу и скажи, чтобы он выдал тебе пистолет и абордажную саблю.
* * *За час до заката они спустились в шлюпку. На берег предстояло высадиться всего четырем людям: Хэлу, Аболи, Дэниелу Фишеру и Тому.
Расселись на банках, и Уил Уилсон дал приказ отходить. Гребцы взялись за весла, и шлюпка медленно направилась к берегу. На ее носу и корме были водружены длинноствольные фальконеты — смертоносные небольшие пушки, заряженные шрапнелью. На дне шлюпки, под ногами гребцов, лежали наготове пики и сабли.
Все молчали, весла погружались беззвучно, только вода капала с лопастей. Уил Уилсон смазал уключины. Том и Дориан молча обменивались возбужденными улыбками — вот одно из тех приключений, о которых они мечтали, о которых так часто говорили во время долгой вахты на марсе. Началось!
Ханна Макенберг лежала в роще молочных деревьев над берегом. Последние три дня с утра до вечера она торчала здесь, следя за покачивающимся на якоре «Серафимом».