Моряк на корме дау заработал длинным веслом, и суденышко изменило курс. Экипаж торопливо развернул единственный треугольный парус, и дау быстро, наперегонки со шлюпкой, поплыла к Дориану.
— Гребите! — взревел Хэл, осознав опасность.
Аболи снова опустил Тома на палубу и сел на банку. Он оттолкнул гребца и всей тяжестью налег на весло.
Мышцы его бугрились от усилий.
— Разом, дружно!
Хэл установил ритм гребков, и шлюпка рванулась вперед, рассекая носом волны; вода заливала матросов.
В этот момент более высокая волна подняла мальчика, и он увидел идущую к нему шлюпку.
— Плыви, парень! — крикнул Хэл. — Плыви к нам!
Но Дориан не мог его услышать. Он снова слабо помахал рукой, и было ясно, что силы его покидают. Дул легкий порывистый утренний ветер, и шлюпка шла быстрее дау, но она была дальше от Дориана.
— Мы выигрываем в резвости, парни! — сказал морякам Хэл.
Он почувствовал, как ветер, коснувшись его щеки, на мгновение стих, потом подул сильнее. От его порыва поверхность моря потемнела, ветер пронесся над Дорианом и туго, как винный мех, наполнил парус дау. Судно прыгнуло вперед, его носовая волна казалась белой на утреннем солнце.
Дориан, должно быть, услышал крики арабов, повернул голову и поплыл; он напряженно бил руками, стараясь уйти подальше от приближающейся дау, ближе к шлюпке.
Хэл в отчаянии попытался оценить относительную удаленность от мальчика и скорость обоих судов и понял, что им не опередить дау.
— Быстрей! — закричал он. — Сто золотых гиней, если доберемся до него первые! Гребите! Ради Бога, гребите!
На дау было не меньше двадцати человек. Это была уродливая старая посудина, с рваным парусом, заплатанным и выпачканным смолой, краска с корпуса сошла, на борту виднелись полосы испражнений экипажа.
Аболи с такой силой налегал на весла, что глаза его лезли из орбит и налились кровью, а татуированное лицо превратилось в страшную маску. Весла в его больших руках гнулись, как свежие ветки, вода негромко шумела под носом шлюпки и прямым, как стрела, следом расходилась за ней.