Он ножницами перерезал черные нити и щипцами с рукоятями из слоновой кости вытащил из истерзанной плоти остаток нитей.
Через два дня Хэл уже мог сидеть, опираясь спиной на подушку, и заинтересованно слушал рассказы Тома о текущих событиях.
— Я послал захваченную дау на юг к Глориеттам, чтобы привести «Овечку». Она присоединится к эскадре самое позднее через две недели, — сказал Том отцу.
— Я буду рад снова видеть ее и богатый груз чая под защитой наших пушек, — ответил Хэл. — Без защиты она там очень уязвима.
Оценка Тома оказалась точной, и ровно четырнадцать дней спустя два корабля: маленькая дау и почтенная «Овечка» — миновали проход и снова бросили якорь в лагуне Флор-де-ла-Мар.
Том приказал привести Мустафу, капитана дау, и его пребывавший в постоянном ужасе экипаж; все они с захвата «Минотавра» сидели в казематах крепости. Когда их привели, они упали на колени на белый береговой песок, считая, что пришел час их казни.
— Я не верю, что вы виновны в пиратстве, — сказал Том, чтобы унять их страх.
— Аллах свидетель, ты говоришь правду, почтенный, — с жаром согласился Мустафа и коснулся лбом песка.
А когда поднял голову, его лоб, как сладкая булочка сахаром, был облеплен белыми песчинками.
— Я вас освобожу, — сказал Том, — но на одном условии. Вы должны отвезти пассажиров в порт Занзибара. Глава этих пассажиров, как и ты, — честный человек и сын пророка. А пассажиры — женщины и дети из крепости аль-Ауфа.
— Да будет на тебе благословение Аллаха, мудрый и великодушный!
Мустафа снова поклонился, и слезы радости оросили его бороду.
— Однако, — прервал изъявления его благодарности Том, — я не сомневаюсь, что ты приплыл сюда купить у аль-Ауфа товары и что ты знал: это добыча пиратов, обагренная кровью невинных людей.
— Призываю Господа в свидетели, я этого не знал! — страстно воскликнул Мустафа.
Том наклонил голову набок и выжидательно посмотрел в небо. Через минуту он сухо сказал:
— Господь не торопится ответить на твой зов.