Он трижды быстро и сильно ударил в этот клубок, и каждый его удар вызывал новый болезненный крик.
Один из нападавших попятился и перевалился через край причала; дико размахивая руками, он исчез из виду и с всплеском погрузился в воду, подняв столб пены. Остальные отступали, зажимая раны; их лица в тусклом свете казались грязно-серыми.
Том слышал звуки и за спиной: кто-то негромко стонал, кто-то всхлипывал от боли. Третий подпрыгивал и отталкивался от земли как лошадь со сломанной ногой. Том не смел оторвать взгляд от тех, кто по-прежнему стоял перед ним, но ему нужно было понять, по-прежнему ли Аболи прикрывает ему спину.
— Аболи, ты не ранен? — негромко спросил он.
— Это обезьяны, а не воины. Они осквернили мой клинок своей кровью.
— Не будь так привередлив, старый друг. Сколько еще осталось?
— Много, но, думаю, они потеряли аппетит, их уже не так манит то блюдо, которое мы подаем.
Перед Аболи, сразу за пределами досягаемости его оружия, стояло несколько человек. Аболи заметил их первые нерешительные шаги назад, внезапно запрокинул голову и издал такой крик, что даже Том вздрогнул.
Он, сам того не желая, оглянулся.
Рот Аболи превратился в огромную красную пещеру, татуированное лицо — в маску звериной жестокости. Его крик был воплем крупного самца гориллы, он оглушал и лишал возможности пользоваться другими органами чувств. Эхо этого крика еще гуляло над темной рекой, а противостоявшие Аболи люди уже бежали в темноту. Та же паника охватила и тех, кто стоял перед Томом: они повернулись и бросились наутек.
— Думаю, ты вызвал стражу. — Том наклонился и вытер шпагу о платье мертвой шлюхи. — Она будет здесь с минуты на минуту.
— Тогда уходим, — согласился Аболи голосом, который казался мягким и успокаивающим после недавнего страшного крика.
Они переступили через тела и побежали к лестнице.
— Гинея за поездку! — пообещал он, приближаясь. Он был уже всего в десяти шагах, когда лодочник распахнул полы плаща и поднял пистолет, который прятал под одеждой. Том увидел, что пистолет двуствольный и два его дула подобны паре черных глазниц без глаз.
Он смотрел в эти черные глаза смерти, и время словно остановилось. Все приобрело оттенок нереальности, как во сне.