В отличие от тигровой акулы и рыбы-молота, которых Дориан знал, эта двигалась в чистой воде лениво и бесстрашно. Дориан видел стаи мелких рыбок, выплывающих из ее пещерообразной пасти.
— Разве они не боятся, что их сожрут? — воскликнул он.
— Чудовище жрет только крошечные существа. Тех, что мельче рисового зернышка. — Фуаду нравилось рвение ученика. — Когда увидишь этих ласковых чудовищ, знай, что муссон готов из каскази перемениться на куси, с северо-западного на юго-восточный.
Аль-Аллама прервал их беседу и увел Дориана туда, где они могли поговорить наедине.
— Однажды ты так ответил на мой вопрос, — напомнил ему аль-Аллама: — «Я такой же человек, как ты, но вдохновение открыло мне, что твой Бог — единственный Бог. Тот, кто желает встретиться с Господом, должен быть праведником».
— Да, святой человек.
Дориана не очень интересовал новый предмет. Он предпочел бы продолжить оживленное обсуждение с Фуадом. Но Тахи предупредила его, что мулла могуществен и в его власти защитить или наказать мальчика.
— Он слуга Бога и голос пророка. Обращайся с ним с большим уважением. Ради нас обоих, — сказала Тахи, и Дориан решил быть внимательным.
— Кто научил тебя этому? — спросил аль-Аллама.
— У меня был учитель. — Дориан, похоже, готов был расплакаться. — Когда я плавал с отцом. Его звали Уил, и он учил меня арабскому языку.
— Значит, этот человек учил тебя Корану, священной книге пророка?
— Мы обсуждали только несколько стихов. Стих из восемнадцатой суры — среди них.
— Ты веришь в Бога, аль-Амхара? — не отставал мулла.
— Да, конечно, — быстро ответил Дориан. — Я верю в вечного Бога, в его вечного Сына и в вечный Дух Святой.
В его памяти сразу возник ответ, который должен был дать Том на церемонии посвящения в рыцари.
Аль-Аллама постарался, чтобы его тревога и отвращение, вызванные таким кощунством, не отразились на его лице.
— Есть только один Бог, — торжественно сказал он, — и Мухаммад его истинный пророк.
Дориана это утверждение не заинтересовало, но ему нравилось спорить, особенно с теми, кто облечен властью.
— Откуда ты знаешь? — спросил он. — Откуда ты знаешь, что ты прав, а я нет?
Аль-Аллама не остался равнодушным этому вызову, и Дориан сел привольнее и позволил потоку религиозной риторики перекатываться через него, не мешая думать о другом.
Дориан хотел бы, чтобы на мачте корабля, как на «Серафиме», нашлось для него место — место высоко над морем, где он мог бы оставаться в одиночестве.