Однако Дориан вскоре обнаружил, что за ее простыми, почти тупыми чертами скрывается проницательный ум и острое политическое чутье.
Она понимала все течения власти и влияния при дворе принца и плавала по ним с редким мастерством. Она объяснила Дориану, кто в свите принца самый важный и влиятельный, в чем его сила и в чем слабости, а также как обращаться с каждым из этих людей. Она учила Дориана этикету двора и как вести себя в присутствии принца и его приближенных.
Единственным тяжелым временем для Дориана оставались ночи.
Однажды ночью Тахи проснулась — со стороны маленького тюфяка в крошечной каюте, которую они делили, доносились приглушенные всхлипывания.
Сама одинокая, они чутьем поняла одиночество и тоску по дому маленького мальчика, оторванного от семьи, от всего знакомого и дорогого и брошенного в чуждый мир незнакомцев другой расы, веры и обычаев.
Она тихо встала, подошла к нему, легла рядом и заключила в теплые материнские объятия.
Вначале Дориан сопротивлялся и пытался оттолкнуть Тахи, но потом угомонился и тихо лежал в ее объятиях.
Она шептала ласковые слова, изливая всю накопившуюся в сердце любовь к сыну, которого ей не дано было родить. Постепенно тело Дориана расслабилось, он придвинулся к ней, пристроил голову между ее больших круглых грудей и наконец уснул. На следующую ночь он самым естественным образом подошел к ее тюфяку, и Тахи раскрыла объятия и притянула его к себе.
— Мое дитя, — шептала она, сама удивляясь глубине своего чувства. — Родной мой, мой красавец.
Дориан не помнил тепла рук своей матери, но испытывал глубокую потребность в нем. Тахи вскоре заполнила эту пустоту.
Дау все ближе подходила к порту назначения, и у принца Абд Мухаммада аль-Малика находилось время не только обсуждать государственные дела со своими приближенными, но и размышлять о пророчестве святого и незаметно, но проницательно и оценивающе наблюдать за мальчиком.
— Аль-Аллама, — обратился он к мулле, — какие откровения тебе были относительно этого ребенка?
Мулла прикрыл глаза, защищая мысли от проницательного взгляда хозяина.
— Он красив и привлекает людей, как мед пчел.
— Это очевидно, — с легкой досадой сказал принц. — Я спросил о другом.
— Кажется, у него есть признаки, описанные святым Теймтеймом, — осторожно продолжал мулла, — но пройдет немало лет, прежде чем мы сможем убедиться в этом.