При звуке выстрела турки выскочили из-за поворота, набегая, как волна прибоя.
Дориан прыгнул через стену обратно.
— Огонь! — крикнул он своим людям, и залп мушкетных пуль, как горсть камней, ударил по переднему ряду атакующих.
Несколько оставшихся до темноты часов бой шел с переменным успехом. Постепенно проход заполнили тела мертвых врагов, лежавшие грудой, почти такой же высокой, как скальная стена, а все ущелье заполнил густой пороховой дым, так что дышать стало трудно и все тяжело пыхтели, стреляя и перезаряжая мушкеты.
Используя убитых как штурмовую лестницу, турки трижды поднимались на бруствер, и трижды Дориан и воины-соары отбрасывали их. Когда стемнело, лишь семеро арабов, все раненые, еще держались на ногах. В промежутках между атаками они оттаскивали своих погибших и раненых в глубину прохода, к верблюдам. Ухаживать за ранеными было некому, и Дориан поставил рядом с теми, кто еще мог пить, мехи с водой.
Якубу по прозвищу Кошка удар боевого топора разрубил правое плечо, и Дориан не мог остановить кровотечение.
— Мне пора покинуть тебя, аль-Салил, — прошептал Якуб и с трудом встал на колени. — Подержи для меня саблю.
Дориан не мог отказать ему в этой последней просьбе, не мог оставить туркам друга, с которым сражался плечом к плечу в десятке битв. Внутренне леденея, он прочно установил саблю рукоятью в песок и поместил ее острие чуть ниже грудины — с таким расчетом, чтобы оно пробило сердце.
— Да благословят тебя Аллах и пророк, друг мой, — поблагодарил Якуб и упал вперед. Лезвие вошло в тело на всю длину и, окровавленное, вышло между лопатками. Дориан встал и побежал к стене, чтобы отразить очередной натиск турок, с воем бегущих по проходу. Им удалось отбить и эту атаку, но погибли еще двое воинов соаров.
«Я надеялся задержать их дольше, — думал Дориан, тяжело привалившись к окровавленной стене.
В проходе совсем стемнело. Скоро турки смогут незаметно пробираться вдоль стен.
— Бин-Шибам, — хрипло сказал Дориан: в горле у него пересохло от жажды и непрерывных криков, — принеси от верблюдов последние мехи с водой и вязанки хвороста. Мы напьемся и осветим ночь своим последним огнем.