Дориан просунул лезвие ятагана между лодыжек Ясмини и разрезал кожаные ремни. Потом то же самое проделал у коленей.
— Не пытайся сесть. Напряжение может разорвать мешочки.
Прикосновением острого лезвия он рассек ремни, удерживавшие ее руки, потом бросил саблю и принялся массировать онемевшую левую руку.
С облегчением он почувствовал, как в руке закололо, в нее возвращалась сила, до самых кончиков пальцев.
Он просунул руки под плечи Ясмини, осторожно снял ее с деревянной рамы и поставил на ноги.
— Садись на корточки, — приказал он.
Он помог ей присесть.
— Теперь разведи колени и осторожно тужься, как в отхожем месте.
Он присел рядом с ней и обнял за плечи.
— Сначала осторожно, потом сильней.
Она набрала в грудь воздуха и начала тужиться, ее лицо исказилось и налилось кровью. Вдруг послышался булькающий звук, и первый пакет вылетел из ее тела с такой силой, что ударился о пол между ног и разорвался, высыпав на плиты пола красный порошок.
— Хорошо! Умница, Ясси. — Он крепче обнял ее. — Можешь то же самое проделать со вторым мешочком?
— Попробую.
Она снова вдохнула и натужилась. Но через минуту резко выдохнула и покачала головой.
— Нет, он не движется. Не могу.
— Бен-Абрам ждет на том конце Дороги Ангела. Я отведу тебя к нему. Он знает, что нужно делать.
Он осторожно поставил ее на ноги.
— Не пытайся идти. Малейшее движение может разорвать мешочек.
Свободную руку он просунул девушке под колени и легко поднял ее. А когда направился к выходу, Куш застонал и пробормотал:
— Помоги мне. Не оставляй меня. Я умираю.
Дориан даже не оглянулся."
"Он обогнул могилу, на дне которой лежали мертвые евнухи, и быстро пошел прочь, опасаясь еще какой-нибудь встречи, потому что оставил ятаган на полу в домике и еще не мог свободно пользоваться раненой рукой.
Ему приходилось искупать спешку осторожностью, и на ходу он шептал Ясмини, пытаясь успокоить ее и внушить ей уверенность:
— Все будет хорошо, моя маленькая. Бен-Абрам сумеет избавить тебя от этого. Скоро все будет кончено.
Ровным шагом он пересек лужайку, стараясь смягчать тряску для своей драгоценной ноши, и по лестнице к могиле святого поднимался медленно, осторожно ступая на каждую ступеньку.