Дориан держал нижнюю часть тела Ясмини под поверхностью, а Бен-Абрам несколько раз подряд наполнял клизму морской водой и впускал воду внутрь. Прошло полчаса, прежде чем он удовлетворился и позволил Дориану вынести Ясмини на песок.
Она дрожала от потрясения и боли. Дориан закутал ее в шерстяную шаль, и они уложили девушку в тени под деревьями. Бен-Абрам достал из сумки большую бутыль с мазью и смазал повреждения.
Немного погодя Ясмини перестала дрожать и сказала:
— Боль уходит. Еще жжет, но не так сильно.
— Большую часть яда я извлек ложками.
— Тебе повезло. Благодари Тахи и аль-Салила.
— Что нам теперь делать, Доули? — Она протянула к Дориану руку. Он взял ее и сжал. — Я не могу вернуться в зенан.
Теперь — бледная, закутанная в шаль — она снова стала похожа на маленькую девочку с лицом обезьянки, растрепанные влажные волосы падали ей на плечи, а под глазами легли тени боли.
— Клянусь, ты никогда не вернешься в зенан.
Дориан наклонился и поцеловал ее в разбитые, распухшие губы. Потом поднялся, и его лицо стало мрачным.
— Я должен тебя покинуть, пока Бен-Абрам заканчивает работу, — сказал он. — У меня осталось еще одно дело, но я скоро вернусь, как только его закончу. Будь храброй, любовь моя.
Он прошел под деревьями обратно, спрыгнул в углубление и по туннелю прошел под стеной зенана. Осторожно выбрался на террасу могилы святого и с минуту постоял, прислушиваясь и приглядываясь.
Царила мертвая тишина, поэтому Дориан спустился по лестнице и пересек лужайку. Он задержался у отверстия в колючей изгороди, убеждаясь, что тела евнухов не обнаружены и никто не поднял тревогу.
Потом осторожно пошел вперед."
"Войдя в домик, он остановился, давая глазам привыкнуть к полутьме после яркого солнечного света. Куш лежал на полу свернувшись, в позе зародыша. Окровавленные руки он прижал к вспоротому животу, глаза закрыл.
— Пожалуйста, помоги старому Кушу, — прошептал он. — Ты всегда был добрым мальчиком, аль-Амхара. Ты не дашь мне умереть.
Дориан наклонился и подобрал с пола ятаган.
Куш взволнованно зашевелился.
— Нет, не убивай меня. Именем Аллаха молю тебя о милосердии.
Дориан сунул ятаган в ножны, и Куш с облегчением прошептал:
— Я ведь сказал, что ты был добрый мальчик.