— Что-то в нем меня беспокоит, — сказал Аболи, разглядывая в подзорную трубу далекий караван.
— Поделись, — попросил Том с едва скрытым сарказмом.
Аболи пожал плечами.
— У этих людей тонкая кость, они деликатного сложения. И походка у них необычно грациозная, они поднимают ноги высоко, как кошка. Никогда не видел таких караванов рабов.
В трех милях от того места, где они лежали, караван рабов спускался с холмов, извиваясь, как огромная змея.
— Они идут из района озер всего несколько недель, — объяснил Том — скорее себе, чем Аболи.
Он не хотел принимать во внимание никаких свидетельств против нападения.
Это был первый в сухом сезоне караван, который им удалось перехватить, и Том опасался, что такой источник богатства и благосостояния может иссякнуть. И не собирался упускать добычу.
— Да, мужчины молоды и сильны, но посмотри на женщин.
Том взял у Аболи подзорную трубу и принялся разглядывать женщин. У него возникло какое-то неприятное чувство.
— Они из другого племени, — сказал Том с уверенностью, которой не чувствовал.
— И детей нет, — заметил Аболи. — Где дети?
— Бог тебя любит, Аболи! — раздраженно сказал Том. — Иногда ты и свежесрезанную розу заставишь пахнуть, как свежее дерьмо.
Они какое-то время молчали. Том наставил подзорную трубу на голову каравана.
Передовой араб ехал на богато украшенной лошади. С первого же взгляда Том понял, что это отличный наездник, вероятно, молодой.
Справа от него ехал копьеносец, готовый передать ему оружие, с другой стороны — мальчик. «Домашний раб или любовник», — подумал Том. На арабе был синий тюрбан царского дома Омана, лицо обернуто концом кефии, так что виднелись только глаза.
— Хотелось бы проверить его сталь. — Том заставлял себя подавить дурные предчувствия. — Клянусь Господом, он как будто бы может постоять за себя.
"— Бивни маленькие и, судя по тому как их несут, легкие, — негромко сказал Аболи.
Том напустился на него:
— Я проехал сотни миль, чтобы раздобыть слоновую кость, и я получу ее. И не собираюсь убегать домой из-за того, что ты видел плохой сон.
«Я никогда не рассказывал ему о своих снах», — напомнил себе Аболи, а вслух сказал:
— Я участвовал во всех твоих диких безрассудных затеях, Клиб. Возможно, это каприз старика, но я намерен умереть рядом с тобой.