Аболи с улыбкой качал головой:
— Вот стервец!
Однажды утром, когда корабль взял вправо и его движение стало ритмичным и спокойным в такт подъему и падению длинных океанских валов, Том был наверху среди работающих с парусами.
Неожиданно, без всякой причины, исключительно по причине хорошего настроения и дерзости, он выпрямился на рее во весь рост и стал танцевать хорнпайп.[10]
Все на палубе застыли от ужаса, глядя на самоубийственные прыжки Тома. В сорока футах над палубой Том, подбоченясь одной рукой, а другую подняв над головой, выполнил два полных поворота на босых пальцах, потом ухватился за ванту и соскользнул на палубу.
— Почему ты поступил так глупо и безответственно? — спросил он.
— Потому что Том Тадвелл сказал, что я не посмею, — объяснил Том, словно это была лучшая в мире причина.
«Вероятно, так и есть», — думал Хэл, глядя в лицо сыну.
К своему изумлению, он понял, что смотрит не на мальчика, а на мужчину.
Но было что-то еще, чего не мог распознать отец.
Хэл знал, что Том развился раньше других его сыновей, и хотя он старался обуздывать его дикие выходки, он не хотел сковывать эту смелую, склонную к приключениям душу. Втайне Хэл восхищался храбростью сына и гордился им.
Однако он чувствовал, что произошло что-то, о чем он не знает.
Перед ним стоял мужчина, взрослый мужчина, и смотрел на него спокойным взглядом.
— Что ж, — сказал наконец Хэл. — Ты доказал Тому Тадвеллу, что он ошибается. Так что больше нет необходимости плясать хорнпайп на рее.
— Конечно, отец, — с готовностью ответил Том. — Конечно… если кто-нибудь еще не скажет, что мне не хватает мужества.
Его улыбка была заразительной, и Хэл почувствовал, что тоже улыбается."
"— Убирайся! — Он подтолкнул Тома к выходу из каюты. — Невозможно спорить с варваром.
Гай сидел на своем привычном месте рядом с Каролиной в каюте мастера Уэлша. Он был бледен и за все утро почти ничего не сказал, а на вопросы учителя отвечал односложно.