Он мягко продолжал сжимать руку Гая.
Гай тщетно старался высвободиться.
— Оставь меня, Аболи. Пожалуйста.
— На тебя смотрят, — негромко сказал Аболи.
Гай оглянулся и увидел, что некоторые свободные от вахты матросы перестали разговаривать и с любопытством наблюдают за их небольшой пантомимой.
— Не позорь отца и меня своей глупостью.
Гай капитулировал и неуклюже соскочил на палубу. Аболи отпустил его руку.
— Поговорим, — предложил он.
— Я не хочу разговаривать — ни с тобой, ни с кем другим.
— Тогда посидим молча, — предложил Аболи и подвел Гая к поручню.
Аболи был молчалив и спокоен, как гора, его присутствие внушало уверенность.
Он не смотрел на Гая и не касался его, но был рядом. Прошли долгие минуты, прежде чем у Гая вырвалось:
— Я так ее люблю, Аболи! Мне словно клыками вспарывают живот!
— Вот как, — негромко хмыкнул Аболи.
Он узнал правду. Клиб не один заметает следы. И этот за кобылицей, как молодой жеребец, бьющий ногой в стену.
— Да, я знаю, Мбили, — сказал он. — Я тоже любил.
— Что мне делать? — жалобно спросил Гай.
— Как бы тебе ни было больно, это не убьет тебя, и однажды, раньше, чем ты думаешь, ты забудешь эту боль.
— Я никогда ее не забуду, — с глубоким убеждением ответил Гай. — И никогда не забуду свою любовь к ней.
Хэл Кортни услышал, как пробили корабельные склянки — начало средней вахты.
— Полночь, — прошептал он и уперся кулаками в спину.
Перед ним были разложены чертежи «Серафима». Он некоторое время изучал орудийную палубу, потом отложил ее план в сторону, придвинул боковую проекцию корабля и принялся их сопоставлять.
— Надо спрятать пушки и придать кораблю вид невооруженного торгового судна, — вслух размышлял он.
Он замолчал и нахмурился, услышав, как кто-то скребется в дверь его каюты.
— Кто там? — спросил он."
"Погода отличная, ветер легкий и устойчивый. Хэл не ожидал, что ему помешают. Ответа не было, и он, немного подождав, хмыкнул. Должно быть, крыса… или показалось. И он снова обратился к чертежам.
Скрежет послышался снова. На этот раз Хэл раздраженно оттолкнул кресло и встал.