Мутанты

И, скоро захмелев, взял отнятую у Совы трехлинейку, повесил бутылку на куст и с одного выстрела разнес ее вдребезги. Американец заинтересовался, стал разглядывать винтовку, ощупывать деревянные накладки, а поскольку другой бутылки не оказалось, то Мыкола водрузил на ветку свою камуфляжную кепку. Джон оказался стрелком еще лучшим, ибо всадил пулю точно над козырьком – в точку, которую прежде указал. Батько, как выяснилось, мог быть еще и щедрым, поскольку в тот же час вручил ему трехлинейку:

– Це вид чистого запоризького серця пивничноатлантичному блоку!

Американец так расчувствовался, что они обнялись под недоуменно-ревнивым взглядом переводчика, но на том роздых закончился, ибо подкатили автомобили, и из первого вышел сам пан Кушнер.

Как всегда, он был с трубкой возле уха и с кем-то говорил на английском, причем одновременно поздравляя присутствующих с удачной охотой на русском. Мутанта быстро загрузили на заднее сиденье, куда забрался и американец, заботливо положив его голову к себе на колени. После чего расселись по машинам остальные и тут же поехали в резиденцию. Мыкола угодил между переводчиком и телохранителем, которые промокли насквозь от пота, и теперь чувствовал себя как меж двух осклизлых сазанов – от обоих резко воняло тухнущей рыбой, и привыкнуть к этому запаху было невозможно. Даже от мутанта пахло куда лучше – знакомым с юности, когда он ездил за отцом в Витемлю, запахом немытого тела. Волков старался дышать ртом, но все равно не получилось: рвотный позыв настиг внезапно, и сидевший впереди батько велел остановиться.

– Укачало, – процедил Мыкола, дабы не выдавать истинных ощущений и своего порока – острого, до аллергического зуда, нюха.

– Меня когда-то в авиационное училище из-за этого не взяли, – уже по-дружески признался Гуменник. – Вестибулярный аппарат… Погоди, а это что у тебя?

– Где?

– На лоби! – засмеялся батько. – Дывытеся, хлопци! В Мыколы ще одне око! – И, сдернув с него кепку, показал пулевую пробоину.

А Волкову уже было не до смеха, он кое-как выпутался из машины и отскочил в сторону.

– Мыкола! – все еще веселился Гуменник. – Ты що, теж мутант?!

На улице Волков отдышался, умылся росой и, будто в газовую камеру, вновь полез в салон. Правда, ему уступили место у окна с опущенным стеклом, да и ехать после батькиной шутки как-то стало веселее, и все равно пытка продолжалась до самой резиденции – сам уже дышал, как рыба, хватая ртом забортный воздух.