По пути он все равно останавливался, слушал, однако партизанская застава, освобожденная от леса, голая, ничем не прикрытая и лишь окутанная безмятежной тишиной, казалась сонной и ленивой, как разомлевшая в духоте молодуха.
Волков спустился в лог, где его уже заждались охотники, показал одежду Гуменнику и коротко объяснил ситуацию.
– На ваше усмотрение, батько, – отдал ему право решать. – Или ждем здесь, или уносим груз за границу. А я потом вернусь.
– А и хрен бы с ним, – отмахнулся батько, – со старым коммунякой.
Мутанта тащили со второй заставы в спешном порядке, ибо короткая летняя ночь кончалась, поэтому ролью негров-носильщиков не брезговали даже американец и представитель президента. Конечно, больше всех доставалось телохранителю, здоровому малому, который пер мешок даже в одиночку, чтоб дать передых сырому и тучному переводчику. Время от времени Джон слушал сердце добычи и однажды пшикнул сквозь сетку из баллончика каким-то терпким, бодрящим освежителем.
"Уже по дороге Мыкола решил не наматывать лишние километры до Братково и не рисковать, перетаскивая груз через хату крестного, а пойти запасным «окном» на двенадцатом километре, который сдала ему Любка Когут. Батько даже не обсуждал подобные вопросы, уже всецело полагаясь на добычливого и везучего Волкова, поэтому они свернули на лесовозную дорогу и спустя полчаса уже были в районе пограничного перехода. И только здесь Гуменник проверил связь и отдал распоряжение охране резиденции, чтобы подали две машины к «окну» по ту сторону границы.
Тоннель под стеной, отрытый китайцами, хоть и был низковат, едва проползти на четвереньках, но зато прямой, как стрела, и укрепленный, как в метро, пластмассовой гофрированной трубой, куда ни капли воды не попадало. Телохранителя запрягли в веревочные постромки, и он без единой остановки протащил груз все триста метров. Причем мутанта трясло, однако он даже не проснулся, и его могучий храп лишний раз подтверждал, что был отловлен хоть и быстро состарившийся, однако вполне еще здоровый самец.