– Американский, что ли? Как матрасовка?
– Та ни… Вроде меньше… Три, можливо – четыре…
– Сколько должно быть?
– Та шо ты пристал, Шурка? У мене голова як чугун…
– Сдается мне, брат, – сказал Вовченко, – мы ночью таможни перепутали. Ты стоишь на моей, а я на твоей.
– Ну и шо? Мы ведь с тобой братья. Шо нам делиться – твоя, моя…
– Проснись, Мыкола ! Ты в чужом государстве!
– У чужому? – должно быть, проснулся тот. – А як же ж отличить?
– Да протри глаза и на государственный флаг посмотри! Волков смотрел и соображал несколько минут, после чего отозвался голосом почти трезвым:
– И верно, триколор… А я ведь на украинской таможне служу.
– Ну, наконец-то! – облегченно вздохнул Шурка. – Давай быстро меняться!
– Не успеем! – встревоженно сказал Мыкола. – Машина пана Кушнера подъезжает… Пошли на посты! Может, не заметит…
Волков сбежал на КПП и едва успел открыть ворота и поднять шлагбаум. Однако джип проехал и остановился в контрольной зоне. Сильвестр Маркович не соизволил даже выйти из машины – значит, не простил еще обиды.
– Батько Гуменник не проходил?
– Ни, Сильвестр Маркович, ни було! – Мыкола подбежал к джипу. – Усю ночь на посту…
– А голова администрации? С мистером Странгом?
– И их не було!
Кажется, депутату было сейчас не до государственных флагов: глаза красные, как у карася, мешки под глазами и небритый – тоже будто с похмелья. Он толкнул в спину водителя, машина тронулась, однако снова затормозила.
– Слухаю, Сильвестр Маркович! – подскочил Мыкола.
– Чуть не забыл, – глядя мимо, сказал тот. – Говоришь, жена у тебя незаконная? И потому воспитывать ее ты не мог?
– Точно так, Сильвестр Маркович! Незаконня и беззаконня, як усе москали. А якая развратная, Сильвестр Маркович!"
"Пан Кушнер расстегнул кожаную папку, порылся в бумагах и вдруг извлек знакомую Волкову тоненькую книжицу:
– Поздравляю с законным браком, – и протянул ему эти корочки.
Башка с похмелья еще соображала с опозданием, слова воспринимались, как эхо, поэтому сработал обыкновенный хватательный рефлекс. Депутат захлопнул дверцу и поехал в сопредельное государство, а Мыкола стоял со свидетельством о браке и чувствовал, как цепенеет мысль и спину лижет не знобкое дуновение – обжигающий студеный ветер леденящего предчувствия.