Он очнулся оттого, что Вовченко толкал его в грудь:
– Мыкола? Мыкола!
Тот наконец-то оторвал взгляд от книжицы, но реальность еще не воспринималась. А машины пана Кушнера в пределах видимости уже не было.
– Быстро меняемся местами! – торопил Шурка. – Пока никто не заметил! Ты чего это, брат? Иди на свою таможню, а я на свою!
Волков давно заметил необычное качество своего сознания: в самые критические, безвыходные моменты, когда уже небо чудится с овчинку, когда разум уже не в состоянии спасти положение и отчаянно пищит, словно придавленная мышь, комбинации созревают в мгновение ока.
– Как хорошо, что мы нашли друг друга!
А сам незаметно сунул свидетельство о браке в нагрудный карман возбужденного Вовченко.
– Хорошо, хорошо… – пробормотал тот, – разбегаемся! – И пошел на досмотровый пост.
А встав под флаг своего государства, он, хоть был похмельный и маловосприимчивый к окружающей среде, испытал странное чувство, будто вроде все то же кругом и одновременно – не то. На флаг посмотрит – российский триколор, и пограничные столбы с двуглавыми орлами на то же указывают, но оглядится – вроде как-то все не так, некое искривление пространства наблюдается, частичная утрата ориентации.
– Слышь, Мыкола, – позвал он, когда остались одни. – У тебя бывает такое, когда кажется, ты здесь – и тебя будто нет? Будто ты в другом месте?
– Бывает, – отозвался тот. – Это значит – похмелиться треба.
– Нельзя, – строго заметил Шурка. – С утра начальство шастает.
– То-то и оно… Сейчас бы хоть тарелку горячего украинского борща…
– Лучше бы щей, из телячьей грудинки, – патриотично сказал Вовченко.
– Послушал бы ночью меня, – проворчал Волков, – сегодня бы уже здесь не стояли… Мутант на свободе гуляет.
В это время на подступах к таможне показалась узнаваемая фигура Тамары Кожедуб. Только шла она почему-то с Украины, в цивильном платье, однако же с сумкой, в которой приносила Волкову завтрак. Мыкола в тот же час нырнул под свод, заскочил на лестницу башни и, заперев за собой дверь, стал наблюдать в оперативный глазок.