Она достала из сумки четвертинку и судок с салатом, плеснула в стакан:
– Ладно, похмелись… Считай, мальчишник справлял… Ну, пей, чего?
Вовченко боязливо взял стакан, понюхал и отпрянул:
– Это что?
– Водка, не отрава! Поправь головку.
– Не буду. – Он брезгливо отодвинул стакан. – Какой ужасный запах…
– Гляди-ка, с чего это тебя отвратило? Перебрал, что ли?
– Не знаю...
– Какой-то ты квелый стал… Уж не влюбился ли? В Оксанку Дременко? Слухи тут доходили…
– Не знаю…
Тамара опять что-то заподозрила, но теперь уже не всматривалась, а стала ощупывать его, теребить за волосы и мять уши.
– Не пойму, – сказала наконец. – На вид Волков, а на ощупь – так вроде и другой мужик… Ты кто в самом деле?
– Не знаю…
Тамара как-то слегка съежилась и осмотрелась:
– Погоди… А что ты тут делаешь? Это же не твоя таможня! Я на нашей шторки повесила, и диван был другой.
Указала на рукомойник, привешенный в углу. Потом выглянула в проем, отшатнулась и уставилась на Вовченко. А тот сидел и блаженно улыбался, накручивая на палец волосы.
– Ага! Кажется, догадалась! – Она убрала судок с салатом и, слив водку в четвертинку, завернула пробку. – Вы с Волковым таможнями махнулись? Это он так вздумал провести меня? Спрятаться? Думал в заблуждение меня ввести? Свидетельство тебе всучил, а сам за границу?
Снарядила сумку, потом схватила мужика за грудки и приперла к стене:
– Признавайся! Ты Вовченко?
– Не знаю, – растерянно проговорил тот.
– Тебе что, память отшибло?! Где Волков?!
– Я ничего не помню! Отпустите!
Тамара отпустила, схватила сумку и побежала вниз. В зоне контроля осмотрелась, пересекла границу, рванула на себя дверь на вторую лестницу. И чуть не упала, поскольку та оказалась незапертой.
В святилище уже никого не было, только в часовом проеме сидела пара голубей.
– Волков?! – грозно позвала Тамара – Не уйдешь, Волков!
Ее голос громыхнул над Братково громовым раскатом, голуби взметнулись, словно от выстрела, и ветер промчался над крышами.
– Да я тебя… по следу! – Она потянула носом.