Митя превратился в прапорщика Чернобая, и эту фамилию произносили трепещущим шепотом: то в паспорте точки не найдет, то она не там поставлена, то фотография не так приклеена. За год он пограничных столбов вдоль стены наставил и КСП заборонил, таким образом создав госрезерв земли под кладбище. А еще видеокамер навесил и повсюду проволоки намотал под напряжением.
– И что мне делать?
– Подожди, придут Чернобай с Вовченко – откроют границу, – отнял сумку, взял под ручку и повлек в сторону хода на башню. – Ты пока научи меня произносить слово «поляница».
– Тебе зачем?
– Батько Гуменник экзамен будет принимать. Государственный язык…
Оксана высвободилась, забрала баул.
– Эх, Мыкола, и дурень же ты! Этот Гуменник потешается над тобой, издевается, что ты кацап. И не быть тебе головою, хоть и вправду башку обрей и мову выучи.
– Как же не быть? Сильвестр Маркович обещал!
– Развели тебя, Мыкола, ты и поверил… А головою тату моего назначат.
– Ты это точно знаешь?
– Все, пойду «окно» искать.
– Оксана… Скажи по секрету! Что-нибудь конкретное слышала? Про назначение…
Она взглянула с бабьей жалостью:
– Ты, Николай Семенович не расстраивайся. Тебя и на таможню поставили, чтоб ты родственницу пана Кушнера замуж взял. Не распишешься с ней, и отсюда прогонят. Так что подумай, Мыкола!
И гулко застучала каблучками. Волков и слов не нашел, что ответить, постоял, словно зачумленный, потом бросился следом:
– Ксаночка! Ксаночка! Как же так? Дай, провожу тебя!
– Сама дорогу найду!
– А мутанта не боишься?
Она даже не оглянулась, но произнесла с зовущей игривостью:
– Да он не такой и страшный!
Проводив взглядом ее манящую, кровь с молоком, фигурку, Волков вспомнил свою сожительницу и вдруг впал в такую тоску, что затошнило.
И только так безотчетно подумал, как подвижный и ловкий его ум тут же выдал неожиданную комбинацию: что, если и в самом деле порвать с Тамарой и посвататься? Коль уже все решено, а его держат в этой игре для демократии и чтобы у сестры пана Кушнера муж был, то не послать ли их всех к ядреной фене вместе с таможней и мовой? Дременко спит и видит, как дочку-перестарка замуж отдает, а Оксана наконец-то обломалась, созрела, к Волкову очень даже льнет, позволяет обнять, потискать и разговаривает задушевно.