Сорванную с петель дверь унесло к стене, а в окне напротив вылетели стекла вместе с рамными переплетами. В пустой проем устремился черный клуб пыли и дыма.
Урону и в самом деле было не много.
Оксана потрясла головой, бросилась к отцу, а тому от взрыва будто бы полегчало, по крайней мере, взбодрился и теперь сидел, хлопал глазами, словно разбуженное дитя:
– А шо взрывают, Ксана?
Она пощупала сильный и тугой пульс, послушала бы и сердце, но в ушах еще звенело.
"– Ты что это, сват, расхворался? – поднесла ему кружку с водой. – Нашел время… Скоро Юрко объявится, свадьбу играть будем. А ты помирать собрался!
– Правда, что ли? – встрепенулась Оксана. – Звонил? Или письмо?
Сова хладнокровно выпоила кружку, зачерпнула вторую:
– Ишь, нутро у тебя горит… Знак мне был!
– Какой знак?!
– Сейчас из норы вылажу в козлятнике… А Степка в сторону Якутии мордой встал и орет.
– Не верю я в сны, – враз обвяла Оксана. – И козлу вашему… Который раз уж предсказываете, а где Юрко?
– Зря не веришь! Нынче сон в руку будет!
– Не обманывай себя, Елизавета Трофимовна, – посоветовал Дременко. – Ты и сыновей так же ждала… Да кто из них вернулся?
– И ты не веришь, сват? – Сова брякнула ведром об пол и села у изголовья.
– В бане? – Дременко снова привстал. – Кто сказал про американца?
– Во сне видела. Он на полке лежит, а демутант его веником охаживает, и по-английски лопочут… А голые мужики к большой радости снятся!
– Ты про американца-то откуда знаешь?
– Тату, лежи! – приказала Оксана. – Тебе сейчас и разговаривать нельзя!
– Погоди, дочка… От кого узнала, Елизавета Трофимовна? Крестник твой проболтался?
– Крестник к деду заходит, – отмахнулась та.
– Кто же тогда сказал?
– Говорю же, приснилось! Будто американец муданта поймать хочет, потому в баню попросился. Чтоб не пахло от него. Мол, знаю, где прячется, да нюх у него собачий, не подпустит.