— Почему?
— Потому что при неосуществлении мероприятий по охране земель, указанных в части первой статьи Кодекса…
— Может, как-то по-другому договоримся, и вы забудете про это недоразумение?
— Вы что же, мне взятку предлагаете?! — ещё громче фыркает Ирина.
— Вы же сама прекрасно понимаете, что это притянуто за уши и полная чушь. — Оставив меня, напирает на неё Максим, прижимая к калитке.
— Чушь? — Эту бабу ничем не проймешь. — Я в этой сфере триста лет работаю. И знаю как отче наш, что землепользователи в границах предоставленных им земельных участков должны благоустраивать землю, сохранять плодородие почв, защищать земли от подтопления, заболачивания, засоления, иссушения, уплотнения, загрязнения отходами, сорняками и уж точно не должны устраивать на ней пожар, — выпаливает она, раскрасневшись.
— Дурдом... — Крепко-крепко зажмуриваюсь.
— В общем, внимательно изучите выданное мной постановление. До свидания.
Когда тётка уходит с нашего двора, я падаю Максиму на грудь. А он, прижав меня к себе, молча гладит по спине.
Глава 24
Так больно, так страшно и до ужаса несправедливо. Хочется убежать на край света, чтобы только не видеть и не слышать всего этого. Но Максим держит крепко. Не дает и шагу ступить в сторону. Он снова меня понимает.
— Ты не будешь счастлива, если бросишь родительский дом и потеряешь эту землю. Раньше думал, что мы можем уехать, но теперь осознаю — нет. Тебе нужно это место.
Ничего не отвечаю. Прижавшись к Максиму, я ощущаю тепло его тела.
Столько гадостей со мной случилось за последнее время, а он, мой фиктивный жених, никуда не делся. Стоит, обнимает.
Максим немного отстраняется и с нежностью заглядывает в глаза. Приподняв мою руку, подносит пальцы к губам и медленно целует. И, вместо того чтобы плакать, я расплываюсь в нечаянной улыбке.
Дубовский улыбается в ответ. И прижимает мою ладонь к своему сердцу.
"Чужой или родной? Незнакомый или близкий? Целует в лоб. Касается носом моего носа, изучает моё лицо, а потом — словно кто-то щёлкает тумблером — лизнув мою нижнюю губу, крепко сжимает заднюю сторону шеи и буквально набрасывается с поцелуями. Передавая кислород друг другу, мы неистово ласкаем губы. Выпуская боль и злость вот таким необычным, совершенно немыслимым способом.
Максим не может остановиться и, отпустив мою шею, сжимает предплечья.