— Не хочу я в гостиницу, Егор, ты меня, как мужик мужика должен понять, я жажду находиться с Ксенией Владимировной в одном доме, — смеётся Максим.
Егорка на него очень строго смотрит. Прям читается в нём сейчас Михайловна. Очень он на неё похож. Он иногда даже говорит её словами, вот как сейчас например:
— Ясно, развратник значит.
Перепрыгнув через очередную торчащую из земли кочку и устремившись на лесную опушку, я пытаюсь сменить тему:
— Максим, хочу тебе пояснить насчёт пасеки: я занимаюсь пчелами много лет, из них некоторое время все ульи стояли на нашем огороде.
— Ты нам зубы не заговаривай, — осмелев в край, спрашивает Егорка, — ты лучше скажи, почему гостя в гостиницу «Василёк» не командировала? Там чистое бельё и мягкие подушки.
— Так вот, Максим, — гну свою линию, не обращая внимания на помощника. — Обнесение участка сплошным забором высотой не ниже двух метров обошлось бы мне недешево, да и не всегда это надежно. И, к счастью, мне удалось более или менее решить все вопросы за счёт комплекса мер. У дома осталась часть ульев. Но в первую очередь мы с Егором…
— Нет, вы слышали! Они с Егором?! — идёт Максим рядом, передвигаясь широким шагом.
Мои четыре — его один.
— Да молодой он для меня, Максим, ну хватит уже, — психую.
— Я молодой для неё — подтверждаю.
— Что не помешало ей предложить тебе руку и сердце, — Максим всё никак не угомонится."
"— Я это сделала исключительно для того, чтобы пустить пыль в глаза комиссии, — какого чёрта я оправдываюсь перед Максимом! Непонятно, как будто мне важно, чтобы он поверил, что я не приставала к Егору, что между нами ничего такого не было, хотя, по-моему, это очевидно: Егорка для меня как брат, младший, порой несмышлёный брат.
— Не знаю, мне всё равно не нравится, что ты до меня пыталась выйти за Егора, причём по собственному желанию.
— Ну и что теперь? — закатываю глаза, как будто рассчитывая услышать ответ с небес.