Перестала шарахаться, если он подходил близко, перестала чувствовать себя неуютно в его присутствии и начала потихоньку расслабляться.
Меня уже не нервировало то, что он периодически задумчиво разглядывал меня. Притом по нему совершенно невозможно было понять, что он в этот момент думает. Были ли мысли его обо мне или о группе, или просто взгляд остановился случайно.
Но вот настал день, когда все дела, касающиеся группы, были переделаны, бумаги оформлены и всеми подписаны, а мои одногруппники являлись самыми талантливыми людьми космоса.
Сегодня Ремарк в последний раз подвез меня до дома и, сухо попрощавшись, уехал.
А я, тяжело вздохнув и посмотрев ему вслед, пошла домой спать. Завтра нужно подумать, как нормально погулять в оставшееся время.
Из увольнительной мы в этот раз вернулись днем и втроем разместились в гостиной нашего с Кирой бокса.
Нужно было обменяться впечатлениями от отдыха и подбодрить Крофта.
– Джим, это последний год. Ну потерпи еще немного, – уговаривала я друга, пока Кира готовила кофе.
– А если мне не разрешат свободное посещение? – спросил Крофт совершенно затравленным голосом.
Я смотрела на своего друга, и во мне начало просыпаться беспокойство. Придется ли мне разговаривать о нем с Ремарком?
Присев рядом с Джимом на диван, я, поглаживая его по руке, говорила:
– А ты старайся, чтобы твоя успеваемость была на уровне.
Уж не знаю почему, но после последнего аргумента друг полностью успокоился, а тут и кофе подоспел.
Выпив чашечку напитка и совсем отойдя от переживаний, Крофт начал расспрашивать меня о том, чем я занималась в увольнительной. По мере моего рассказа он кивал, но удивления не показывал. Проявил любопытство только к тому, что я выбила для него.
Не успела я ответить, как наш разговор был прерван куратором, зашедшим ко мне в бокс. Мы встали, приветствуя старшего по званию.
– Крофт, Громова, выйдите.
Ребята, покосившись на нас, поспешно ретировались, а адмирал присел напротив меня в кресло.
– Надеюсь, я не отвлек вас от важного разговора? – спросил Ремарк, и по его тону сложно было сказать, что он обеспокоен моим удобством.
– Что вы, сэр, ничего серьезного.
Как-то странно сегодня выглядел Ремарк.