С самого раннего утра засуетилась матушка, требуя от служанок – а в аустерии вновь появились служанки, да и многие исчезнувшие вещи, проданные за долги, возвратились на свои места, – то льда, которым следовало протереть кожу Анны, то горячих полотенец, то ароматных травяных отваров… крутилась поодаль Модеста, фыркая презрительно на каждый матушкин вздох.
Анне велели сидеть смирно.
Ее одевали, переодевали, пудрили… и, перебрав несколько париков, матушка остановилась на самом высоком.
– Ну посмотри же, до чего хороша! – воскликнула она, всплеснув руками.
Сцена была задумана прелестнейшая.
Аннушку усадили в лодку, которая, впрочем, была прочно привязана к пристани, да и Лефорт поспешил сказать, что пруд не так уж глубок и Аннушке совершенно ничего не угрожает. Ей вручили кружевной зонтик, дабы защитить нежную кожу лица от солнца.
– Прекрасно, – Лефорт отошел, любуясь композицией. – Еще лебедей выпустить надобно.
Лебеди жили тут же, некогда прирученные, они были толстыми и ленивыми, однако каждый год осенью им подрезали крылья.
Мысли эти ее опечалили…
Потом она подумала о матушке и ее надеждах, о сестрице, брате, о тех многих людях, которые могут пострадать из-за ее, Аннушкиного, упрямства. И ей сделалось стыдно.
Ах, если бы на ее месте оказалась Модеста! Уж она-то не растерялась бы…
На пруду было тихо… лодочка покачивалась на волнах, кружили лебеди, порой подплывая столь близко, что Аннушка, пожелай она того, могла бы коснуться их белого оперения.
"– А вы уверены, Игнат Алексеевич? – промурлыкала блондинка, не сводя с Игната томного взора. Глаза у блондинки были пустыми, кукольными. – Уверен.
Она его раздражала.
Все в конторе его раздражали, причем умудрялись они это делать как-то естественно, не прикладывая, казалось бы, никаких к тому усилий.
Уважали.
Смотрели на него с восторгом и почитанием, вот только чудилась ему какая-то издевка…
– К сожалению, – блондинка с подходящим ей именем Эллочка тяжело вздохнула, – я вынуждена отказать в этой вашей просьбе…
А тон такой, словно он что-то неприличное попросил. И, главное, сказала громко, все обернулись, посмотрели на Игната с неприкрытым возмущением.