Она стекла по стволу и эрекция влажно заблестела.
О… черт.
Внезапно, в голове возник образ женщины… Черт, это была та агрессивная начальница службы охраны из ЗироСам, и сейчас он четко видел ее коротко стриженые волосы, мускулистые плечи, проницательное лицо, ощущал ее мощное присутствие. С потрясающей смелостью он представил их вместе в клубе. Она прижала его к стене, положив руку ему на штаны, грубо целовала его, ее язык у него во рту.
Господи… Отец небесный… его рука двигалась с молниеносной скоростью, его член стал твердый, как мрамор, а разум заполнила мысль о том, чтобы попасть внутрь этой женщины.
Наступил момент критической перегрузки, когда он представил, как она прервала поцелуй и опустилась перед ним на колени. Он видел, как она расстегивает ему штаны, достает его член, вбирает его в свой рот…
Черт!
Джон повернулся, подушки повалились на пол, колени приподнялись. Его заколотила дрожь, и он беззвучно закричал, выстреливая в воздух теплыми струями, которые проливались на его грудь, бедра и руки.
Опустошившись, Джон сглотнул, перевел дыхание и открыл глаза. Он не был уверен, но ему показалось, что он кончил дважды. А может и трижды.
Охренеть. Простыни. Ну и беспорядок он устроил.
Но, черт побери, это стоило того. Это было великолепно. Это дерьмо было… потрясающим.
Хотя, он чувствовал себя виноватым за те картины, что рисовал в своем воображении. Он умрет страшной смертью, если она когда-либо узнает о…
Зазвонил мобильный.
Джон подумал о начальнице охраны и его член опять стал твердым.
Окей, это может оказаться проблематичным, подумал он, глядя на свою эрекцию. Особенно, если он пойдет в клуб и увидит там эту женщину и… да, мгновенно затвердеет.
Но опять же, он должен посмотреть на это с другой стороны: по крайней мере, все его части были в рабочем состоянии.
Джон умерил свой пыл. Да, все работало, и он наслаждался этим… по крайней мере, сам с собой. Но как насчет того, чтобы сделать это с кем-то?
Эта мысль все еще не вызывала у него горячего желания.
***Когда Фьюри вошел в ЗироСам, было около часа ночи, и сейчас он был рад своему одиночеству, отсутствию братьев. Ему не нужна публика для того, что он собирался сделать.