Кто левее тебя?
— Мамедов из второго отделения!
— А где твои ребята?
— Они дальше. Так получилось, что Мамед залег рядом. Не отсылать же его к Ольшанскому.
— Он тоже жив?
— По крайней мере, минут пять назад был живой. Орал на своих, чтобы патроны берегли. А «духи» начали спуск по склону… Смотрите, товарищ старший лейтенант!
Белоусов взглянул на южный склон. Душманы действительно рассыпавшись по склону, и, ведя слепой огонь по крепости, спускались в ущелье. Старший лейтенант проговорил:
— Ну вот и начался штурм! И «вертушек» все еще нет…
Кто-то слева крикнул:
— Братва, «духи» с тыла!
Командир 2-го отделения взглянул на взводного:
— Это Мамед кричал.
"Белоусов выглянул из-за обломка стены на северный склон, у подножия которого и стояла древняя крепость. Здесь склон был круче и спуск грозил срывом в ущелья, прямо на развалины Куншера, но с него открывался прекрасный вид на развалины, а значит и на позиции бойцов разбитой колонны. Этим и воспользовались душманы, открыв огонь по крепости, выбивая советских солдат и одновременно отвлекая их от соплеменников, наступавших с юга.
Белоусов ударил ладонью по каменной плите:
— Черт! Где Черников со своими водилами? Это его направление.
И тут же из глубины крепости, словно услышав боевого товарища, раздался голос командира роты материального обеспечения:
— По северному склону, выборочный, огонь!
Следом ударили автоматы автомобилистов. Вниз свалились пять или шесть трупов душманов.
Белоусов улыбнулся:
— Вот это другое дело! — Повернулся к Ольшанскому: — Держи фронт.
— Я понял, командир! Вы Мамеда успокойте!
— Успокою! Держись, Гена, держись, дорогой, наши вот-вот подойдут!
Белоусов под огнем душманов со склона прошел все позиции оставшихся в живых бойцов своего взвода — а таковых из двадцати пяти осталось двенадцать человек. Как выяснилось, взвод охранения в первые минуты боя потерял тринадцать бойцов, из них восемь убитыми, пятеро получили ранения разной степени тяжести и не могли продолжать бой.