– Вспомни, приказываю тебе… ты обязана вспомнить! Это в Париже? В большой башне Храма? Это там? Говори!
Она покачала головой.
– Нет… Это не в Париже. Ну, название такое… Ох! Трудное… вроде как Нинон…
– Шинон? Да? Это, конечно, Шинон, да?
– Думаю, да, – сказала Катрин, – но я не уверена. Там есть большая башня?
– Огромная! Донжон дю Кудрэ. Главный управляющий Храма Жак де Молэ был там затворником вместе с другими сановниками во время процесса.
– Значит, – заключила Катрин спокойно, – в этой башне и находятся загадочные знаки.
Толстяк в возбуждении ходил по камере, а Катрин смотрела на него с нескрываемой радостью.
Это Арно когда-то рассказал ей такую историю. Однажды вечером, после разорения замка Монсальви, сокрушаясь об их несчастье, он поведал ей, как старый Монсальви, рыцарь Храма, вместе с двумя другими монахами занимался спасением сказочных сокровищ. Вскоре он умер, так и не рассказав о секрете знаков, ключ к прочтению которых был у главного управляющего.
«Рассказывают, что в тюрьме, – говорил Арно, – в огромной башне Шинона, главный управляющий начертил знаки… к сожалению, не поддающиеся расшифровке.
С легким сердцем она смотрела на Ла Тремуя, метавшегося по камере, как медведь в клетке, и словно видела заразу золотой лихорадки, попавшую ему в жилы. Она слышала его бормотание:
– А этого человека надо найти. Я должен узнать, кто это такой! Его имя!.. Уж я-то сумею заставить его говорить!
– Сеньор, – осторожно перебила его Катрин, – если будет мне дозволено дать вам совет?.
Он посмотрел на нее так, будто удивился ее присутствию в камере. Куда только делась его любовная страсть?
– Говори. Ты мне уже сослужила добрую службу.
– На вашем месте я не стала бы никому ничего говорить, чтобы не насторожить людей. Я поехала бы в Шинон вместе со двором… и самим королем, если нужно, и следила бы за почтенной дамой. Так вы обязательно узнаете интересующего вас человека.
Камергер засиял от радости.