– Рассказывайте, мамаша, и получите еще.
Старуха недоверчиво взглянула на монету и попробовала ее на зуб.
– Золото! – пролепетала она. – Настоящее золото! Давно я не видела такого. Так что вы хотите знать, молодой человек?
– Когда сожгли приют для прокаженных?
Даже за золото старуха не хотела рассказывать и отвернулась в сторону. Она колебалась, сжимая монету в руке, потом все-таки решилась.
– В ночь на четверг прокаженные перебесились. Надо сказать… монах, который охранял и заботился о них… святой человек… умер накануне от укуса змеи.
Она остановилась, посмотрела в сторону руин беспокойным взглядом и снова перекрестилась.
– Дальше, – нетерпеливо потребовала Катрин.
– Солдаты пришли ночью.
Катрин почувствовала слабость. Она села на каменную скамейку у дома и вытерла со лба пот рукавом.
– Солдаты вели себя как настоящие головорезы, просто варвары, – вдруг выпалила старушка с ненавистью. – Они забаррикадировали вход в лепрозорий… а потом подожгли его.
Жутким криком ответила ей Катрин. Ей стало плохо, и она прислонилась к стене дома.
– Арно! – стонала она. – Боже мой!
Но старуха уже не могла остановиться:
– Солдаты были пьяны.
Она замолкла. Замолкла вовремя, потому что Катрин потеряла сознание.
Готье поспешил к ней, наклонился и взял под руку.
– Пойдемте, – сказал он тихо. – Нам надо ехать.
Но она почти ничего не чувствовала и была ко всему безразлична.
– Молодой сеньор, кажется, страдает? Он знал кого-то из этих несчастных?
– Молодой сеньор – женщина, – коротко ответил Готье. – Да, она действительно знала одного из них.
Катрин ничего не слышала. Ее тело окаменело, голова опустела, и только одна мысль билась в ней, как язык колокола: «Он мертв! Они его убили!»
Она забыла все, о чем рассуждал с ней Готье.